— Ты действительно думаешь, что это дело прибыльное?
— Конечно! Земли заложим на короткое время, так чтобы осенью, сняв урожай, расплатиться.
Глаза у барона смеялись. Когда свои планы излагал сын, все ему казалось бредом. А сегодня то же самое, но изложенное Урматеку, представлялось блестящим делом. Однако, поразмыслив, барон заметил, что и Буби внес свой достойный вклад. Как-никак идея принадлежала ему, этого никто оспорить не мог! Удивившись этому откровению, растроганный, а возможно, и пристыженный, барон едва слышно прошептал:
— Мой сын умнее меня, Янку!
— Он далеко пойдет, ваша светлость! — ответил испытанный льстец, довольный признанием барона.
Для осуществления замысла, который уже бродил у него в голове, Урматеку нужны были сообщники в виде неведения, нужды в деньгах и лености барона. Должны были сыграть свою роль и отцовские чувства, которые наконец-то проявились. Довольный барон поглаживал бакенбарды. Долгое время он жил в разлуке со своим мальчиком. Буби был плодом юношеской связи барона, связи без любви, без страсти, но с налетом сентиментальности, что барон и посчитал, в конце концов, опасным. Поскольку на свет появился ребенок, ему дали имя и, отобрав у матери, передали на попечение старшего брата барона, Думитраке, который жил там же, в Вене. Лет десять спустя и позднее, когда Буби подрос, его привозили в Румынию. Наталия и мальчик сразу же почувствовали расположение друг к другу, и домница с годами все больше привязывалась к нему. За последнее время занятия политикой и недуги удерживали барона Барбу в Бухаресте. Про Буби он знать не знал, чему тот учится, с кем дружит, о чем думает. Отец посылал сыну деньги — и все. Когда барон узнал, что сын после смерти Думитраке навсегда возвращается в Румынию, он вовсе не обрадовался. Когда же Буби впервые заговорил о своих хозяйственных планах, барон сначала попытался защищаться, потом решил пожертвовать частью имущества, только чтобы обрести покой. И вот теперь его сын, подружившись с Урматеку (чего так хотел барон), возможно, приумножит богатство. Барон Барбу был и доволен и горд своим сыном. Склонный по природе избегать реальности, пусть даже радостной, барон, как и всегда, погрузился в мечтания, где, пользуясь двумя-тремя нитями, выдернутыми из жизни, он умел выткать для себя целый мир вожделенного покоя и удовольствий.
Урматеку прекрасно знал это пристрастие барона к мысленным путешествиям. Вообще он остерегался прерывать их, но на этот раз просто необходимо было вернуть барона на землю.
— И все же вы не сказали какое? — громко произнес Урматеку, разбудив и почти испугав боярина.
— Что какое? — в полном недоумении спросил старик.
— Какое имение отдадим под залог?
— Ты сам, Янку, реши, какое будет лучше! Получи деньги и отдай мальчику, пусть приступает к делу! — ответил барон и, подумав немного, спросил: — Хорош мальчик, что скажешь?
— Хорош, ваша светлость.
Обращение это — «ваша светлость» — Урматеку употребил, глубоко все продумав. Уверенный в бароне, пользуясь любовью и благоволением старика, Янку чувствовал себя вполне свободно. И обратился к нему, будто неожиданно вдруг вспомнил не слишком что-то важное:
— Я бы попросил вашего соизволения навести порядок среди ваших домов. На берегу реки стоит развалюха, толку от нее никакого. Почему бы ее не сломать и не построить с парадным входом и балконом солидный дом, чтобы сдать доктору или адвокату? Сразу и квартирная плата поднимется. Так что, будем строить?
— Разве в старом доме никто не живет? — спросил барон, давая понять, что и он знает о постояльцах.
— Живут, — подтвердил Урматеку. — Внизу — кузнец. Ему взамен я предложу дом в Оборе. А наверху — Дородан, — последнее имя Янку произнес отчетливо, подчеркивая, что и о нем он успел подумать.
— Старый Дородан! — произнес барон, потупив глаза, словно ему было и больно и радостно вновь встретить давнишнего знакомого.
— Нам дороже ремонт и починка стоят, ведь платит один кузнец! — торопливо прибавил Янку.
— Куда же денется старик? — спросил хозяин так же задумчиво.
— Я все продумал! Чего ему делать в городе? Ему нужна добрая пища да уход. В горах ему будет хорошо! Возле ливады в Пьетрошице, которую мы продали, осталось еще одно местечко с домиком. Строение там порядочное, на дубовых столбах. Прикажу там навести порядок, укрепить кое-что. Две сажени дров, корова, в подполе капуста, и картошка — он и не заметит, как зима пройдет. А все это я ему предоставлю! К тому же у него и пенсия есть. Ему с племянницей, которая за ним присматривает, большего и не нужно!