— Потому что я не хочу ни землю продавать, ни деньги под проценты брать. В первую очередь я подумал о друзьях. Они меня выручат, и я им должен помочь. Всем — и тем, у которых беру, и тем, которым даю! Чтобы доказать тебе, Иванчиу, что я все основательно продумал, смотри — вот кого я не приглашаю в компанию — Ликэ! — Урматеку взглянул на Швайкерта, лицо которого выразило и недоумение и сожаление, и пояснил: — Он барону с потрохами принадлежит! Барон привез его сюда, живет он бесплатно в его доме, и вмешивать его в этот заем было бы некрасиво…
Неделикатность Урматеку заставила австрийца потупить глаза и молча согласиться на исключение из компании. Оставались еще трое. Теперь они чувствовали себя связанными между собой общим делом, о котором несколько минут назад даже и представления не имели. Общий интерес заставил их обменяться понимающими взглядами, как бы устанавливая единый общий интерес в предвкушении выгодной сделки. Они будто совсем забыли, что оказались рядом друг с другом только по воле Янку, по очереди поглядывающего на них.
— Так сколько же нужно денег и какое имение продается? — вновь выступил Иванчиу, на этот раз с молчаливого согласия других.
— Продается?! Да я ни о чем таком и не думал! Отдаем под денежный залог. И долг и проценты. Будем выплачивать вовремя — земли у нас, слава богу, достаточно, да и в долг берем всего до осени. Что, разве вам плохо ущипнуть лишнюю денежку, не мороча себе голову? Ведь мы на доходы построим фабрику Буби, не затрагивая основного капитала!
— Сначала все так думают! — насмешливо пробурчал Лефтер, желая, чтобы это было воспринято как пророчество.
— Не повезет нам — значит, повезет вам! — отозвался Урматеку.
— Да услышит тебя бог! — оживился Лефтер и пригубил из бокала с вином.
— Итак, господа, за четыреста тысяч леев мы отдаем в залог до осени имение Бэлэшоень — тысячу двести погонов пахотной земли, большое озеро, пруды, постройки. Ну, что скажете?
— Ничего не скажешь — одно из лучших баронских поместий! — подтвердил Иванчиу.
— Значит, Янку вас не обманывает! — живо подхватил Урматеку. — Залог, по моему пониманию, поделим так: сто тысяч леев даст Лефтер, на его имя и соглашение составим, поскольку он человек уважаемый и известный: сто тысяч леев — Иванчиу; сто тысяч леев — австрияк, — Янку указал на Фрица, — и еще сто тысяч леев… я!
— А разве ты не с потрохами принадлежишь барону? — засмеялся Иванчиу, приглядываясь, поймут ли его шутку.
— Скорее это он принадлежит мне! — отпарировал Урматеку. — Сколько он мне стоит, только я один и знаю! Все вот отсюда заплачено! — И он постучал пальцем по виску. — К тому же не забывайте, что я тоже в деле участвую! Само собой понятно, что дорогой Лефтер даст нам расписки, что получил от нас деньги, укажет сроки выплаты и установит проценты. Вот и вся сделка! Хорошо?
— Обдумано неплохо! — подтвердил Лефтер.
— И точно! — вставил свое слово Фриц.
— Лефтер получает в залог землю, а мы получаем только расписки, — недоверчиво пробурчал старый пройдоха Иванчиу.
— Я тоже получу одну только расписку, но у меня есть еще и доверие! — отрезал Янку.
— А как будет дело делаться, храни нас господь? — продолжая сомневаться, пробубнил под нос Иванчиу.
— По закону для всех и по совести между нами! — пояснил Урматеку. — Никто своих денег не потеряет. Если что случится, то в критический момент мы все покроем убытки, осторожно, по-доброму, ну, в чем же барон, бедняга, виноват! Потом мы свое возьмем! Согласен, Иванчиу?
— Конечно согласен! — не удержался Фриц, охваченный доброжелательством. — Когда будем подписывать?
— Браво, немец! Так я о тебе и думал! Но до подписи нужно еще кое-что сделать. Сейчас пойдем составим соглашение, а остальное — завтра, у нотариуса!
Гости один за другим потянулись в кабинет. Фриц и Швайкерт освещали себе дорогу свечами, взятыми со стола. Урматеку захватил с собой два ведерка со льдом и бутылками, старик Лефтер и Иванчиу, держась друг за друга, неверными ногами нащупывали дорогу в темноте.
При зажженной лампе совет продолжался почти до полуночи. Обсудили черновик соглашения, проверили документы на владение, поводили по плану, извлеченному из бумаг, пальцами, потом договорились о процентах и сроках платежей. Когда покончили со всеми делами, у каждого было ощущение, что он что-то приобрел. Перед тем как расстаться, Урматеку, их общий добрый гений, препоручил у ворот каждого заботе другого, подсаживая в коляску Фрица и определяя очередность: где кого высадить возле дома, согласно возрасту и расстоянию. А для того, чтобы Швайкерт не уехал с тяжелым сердцем, он, хлопнув его по плечу, прошептал: