Мысль об отъезде явилась как нежданная радость. Не откладывая дела, Буби осторожно, чтобы не разбудить Катушку, снял со шкафа большой кожаный чемодан, поставил его на два стула и принялся укладываться в дорогу. Буби не заглядывал в него с тех пор, как приехал из Вены. Там лежали какие-то вещи, даже не распакованные. Он нашел рассыпанные сигареты и конфеты, записочки от друзей и театральные билеты. Буби улыбнулся им, словно это были антикварные безделушки. Уложив чемодан, он не мог решить, брать или не брать фотографию Катушки, стоявшую на письменном столе. В конце концов решил, что возьмет ее с собой, сунул фотографию поверх белья и запер чемодан. Потом лег в постель и осторожно и ласково обнял свою возлюбленную. Катушка почувствовала это и, не просыпаясь, повернулась и прильнула к его груди. На улице шел дождь, и слышно было, как падали тяжелые редкие капли. Зашумели водосточные трубы. Буби быстро заснул в этой низенькой и теплой комнате, где он чувствовал себя так хорошо, и во сне ему виделись картины то суда, то милосердия из письма старика.
X
На следующий день, когда барон Барбу Б. Барбу, отправляясь в путь на Пьятра-Олт через Питешть, сел в вагон первого класса, битком набитый помещиками и охотниками, повсюду развесившими свои волчьи шубы и разложившие ружья с патронташами, он даже не подозревал, как быстро могут развернуться в его отсутствие некоторые события, которые он захотел бы, если б, конечно, знал о них, предотвратить.
К примеру, утром того же дня в квартиру над кузницей в доме на берегу реки, где проживал Иоаким Дородан со своей племянницей, явились два плотника с инструментами, досками и ящиком гвоздей. Они пришли от конторы, управлявшей домами барона, и должны были тщательно упаковать все вещи, чтобы ничего не поломалось во время долгого пути до деревни, куда на подводах, по распоряжению Урматеку, должен был переехать Дородан. Когда старик узнал, зачем они пришли и кто их послал, он закричал на плотников, не желая покидать насиженного места. Потом, сообразив, что плотники ни в чем не виноваты, запретил им к чему-либо прикасаться, с отчаянием защищая свое добро. Плотники, много лет знавшие бывшего управляющего, не посмели ослушаться и молча застыли каждый в своем углу. Какое-то время они так и стояли, поглядывая друг на друга и дожидаясь, когда вернется племянница, посланная с письмом к Буби. Дородан даже не предложил плотникам сесть, когда же один из них, устав стоять, стал переминаться с ноги на ногу, хилый старик, тяжело шагавший от одной стены до другой, угрожающе зашипел:
— Не двигайся и не прикасайся! (Дородан все время поглаживал то одно, то другое, словно лаская и защищая свое добро.) Вы еще поплачете, негодяи, и негодяй, который вас послал, тоже! Сейчас, сейчас придет молодой барин! Придет и выставит вас вон, ведь он любит меня, потому что всегда любил! Не шевелись, а то получишь!
Плотники не знали, сколько все это может продолжаться, и тайком обменивались насмешливыми взглядами, будто заключив между собой молчаливое соглашение из жалости и уважения к старику не двигаться с места. Им не хотелось обижать старика из-за пустяков, которые казались им детскими игрушками, и они пользовались возможностью отдохнуть от тяжкого труда, который длился по целым дням.
Устав, Дородан наконец уселся на стул, стоявший в углу. Он тяжело дышал. Оперевшись рукой о колено, он сгорбился, склонив к плечу голову, помахивая время от времени прутом, который держал в другой руке. Задерживая дыхание, он прислушивался, ожидая, что вот-вот услышит, как Буби поднимается по лестнице. Когда ему казалось, что Буби уже близко, что он уже пришел, потому что не прийти он не мог, Дородан повторял, чтобы припугнуть плотников:
— Вы еще узнаете негодяи! Вы еще узнаете!
Так прошло довольно много времени. Наконец-то лестница заскрипела, раздались шаги. Дородан услышал их и не хотел верить, но дверь распахнулась, и вошла одна племянница с нераспечатанным письмом. Она была у Буби, но не застала его дома. Он уехал из Бухареста.
Плотники, услышав об этом, зашевелились. Старик поднялся и, встав посредине комнаты, вновь принялся кричать и угрожать им силой, которая их одолеет:
— Стойте! Не двигайтесь! Есть еще на этом свете человек, который меня помнит! Какой он ни на есть, все равно он сильнее всех! — И, повернувшись к племяннице, продолжал: — Сделай для меня последнее доброе дело, дочка! Сходи к старому барону. Плачь, стучи кулаками в дверь, кричи, подними весь дом, собери весь народ, только пусть он тебя выслушает. Спроси его, за что он выгоняет Иоакима вон после сорока лет верной службы?