— И кто теперь нешиб?! — вскрикнула Ава. — Тебе приказано кремировать ее немедленно! И почему с санитарами пойдешь ты, а не я? Это им не покажется странным?
— Пойду я, — ответил Лейф, — чтобы удостовериться, что тело Аллы Даннто не будет кремировано. Тебе я не доверяю. Я хочу вскрыть Аллу Даннто, и никто меня не остановит. Что касается санитаров, я им скажу, что Ингольф умер от опухоли мозга и я хочу провести предварительное вскрытие. Я, в конце концов, церебральный хирург, забыла?
— Боже правый! — Ава кипела. — Ты ставишь под удар двенадцать лет работы КХВ ради удовлетворения собственного проклятого любопытства!
— Возможно, — согласился Лейф, прищурившись. — Но я всегда выкручивался прежде, не так ли? И разве ты сдашь начальству собственного мужа?
— Еще как! — отрезала Ава. — Я тебя ненавижу!
— А я тебя люблю! — Лейф хохотнул и игриво шлепнул супругу по бедру.
Смуглое лицо Авы исказилось от ненависти.
— Погань! Только попробуй сделать это еще раз, и я убью тебя.
— Спокойно, спокойно, малышка. Как тебе идет гнев! Очень соблазнительно. Ладно, поехали. А то Кандельман заявится сюда, прежде чем мы избавимся от тела.
Ава забыла о злости мгновенно.
— Сюда едет Кандельман?
— Да. Если двойник Аллы не появится немедленно, она может не приходить вовсе. И как нам тогда объяснить кремацию Аллы?
— Должно быть, пластические хирурги над двойником изрядно потрудились, раз она собирается провести Даннто, — заметила Ава. — Или они близняшки.
— Возможно, — согласился Лейф. — Мне интереснее, как она сможет добраться сюда так быстро. У них там что — двойники за каждым углом ждут?
— Откуда я знаю? — Ава пожала плечами. — Лучше выноси Аллу.
Лейф приоткрыл дверь и выглянул. Никого.
— Выкатывай, — приказал он.
Двое парней в белых халатах показались в конце коридора сразу после того, как Ава вывезла каталку из палаты. Лейф подозвал санитаров.
— Тело Ингольфа отвезите в морг, — приказал он. — Я сейчас спущусь, буду делать вскрытие черепной коробки, так что на стол не перекладывайте, так и оставьте на каталке.
Объяснять подробнее он не стал. Распинаться перед санитарами в его роль не входило.
— Ава, как только двойник Аллы придет, укладывай ее в постель, — сказал Лейф, стоило санитарам скрыться вместе со своей ношей в лифте. — Если я задержусь в патанатомии, позвони. И скажи санитарам с первого этажа, чтобы оттащили тело Ингольфа в морг. Бирку с ноги Аллы я сниму, чтобы они не заметили и не начали много думать.
— Да мы с тобой заговорщики, — фыркнула Ава. — Так влипли, что непременно поскользнемся.
— Веди себя нагло, — посоветовал Лейф. — В этой стране потомственных трусов иначе не прожить.
— Ну-ну. По тебе-то не скажешь, боишься ты или нет. У тебя характер ангела -—или беса, в тебе стража нет. А я, честно сказать, от ужаса потом исхожу.
— Ава, ты слишком много болтаешь. Обычный женский порок.
Лейф рассмеялся при виде готовой взорваться Авы и быстро вошел в лифт.
В подвале он натолкнулся на выходящих из морга санитаров.
— Все шиб? — спросил он.
— Шиб, абба.
— Постойте. — Он вытащил из кармана пачку «Благой жатвы». — Сам я, конечно, не курю, — он дотронулся до сияющего на груди ламеда, — но для склонных к пороку имею при себе.
Санитары закурили. Им было неловко и в то же время приятно оттого, что такой важный человек тратит на них время. Лейф поболтал с ними о мелочах — большей частью обсуждая слухи о скором Конце Времен и явлении Предтечи. Мельком он упомянул и Ингольфа, сказав, что хочет провести вскрытие сам. Имен санитаров Лейф не спрашивал — он и так помнил всех, кто работал в огромном госпитале больше недели. К тому времени как беседа закончилась, он убедил санитаров в полной своей верносущности — и в том, что тело на каталке принадлежало именно Хельги Ингольфу. И в том, и в другом они поклянутся даже на допросе у уззитов.
Когда санитары скрылись в лифте, Лейф зашел в патанатомию. Заперев дверь изнутри, он сдернул с трупа простыню, стянул смирительную рубашку и запихнул ком ткани в печь. Каталку он подтащил к столу и перевалил тело на каменную плиту. Натянув халат, маску и перчатки, Лейф выложил на столик несколько скальпелей и ножницы Мейо. С ловкостью, свидетельствующей о большой практике, он рассек кожу от надключичной впадины до лобкового симфиза, отодвинул мышцы и, перекусив ножницами ребра, откинул переднюю стенку грудной клетки, как подъемный мост.