Люсьен вытолкал свой мопед на улицу и двинулся пешком, чтобы не тарахтеть мотором. По-прежнему никого. Не торопясь, хотя и преследуемый неутихающим страхом, он дошел до «Кафе-дез-Ами», куда с минуты на минуту должен прийти Шателье, если только не поймет, что его обманули. Тут он сел на мопед и включил мотор, на бульваре Либерте ему не повстречалось ни одного полицейского. И на этот раз он снова одержал победу.
На обратном пути обошлось без происшествий. Только кровь живее бежала в венах. Его переполняла безмерная радость и чуть ли не гордость оттого, что везет целое богатство, сумев одолеть ночь, страх, опасность. Ему хотелось гарцевать между машинами, бросив вызов этим жалким типам, ехавшим осторожно друг за другом. Однако единственное, что он себе позволил, — это насвистывать отрывистые мелодии, выражая тем самым свое настроение. Завтра он освободит Элиан. С завтрашнего дня жизнь пойдет как прежде. А если Элиан выйдет на работу, придиркам и насмешкам наступит конец. Они станут сообщниками и даже более того: их соединит что-то вроде дружбы, рожденной общим испытанием, словно каждый из них одарил другого всепрощением.
Он открыл дверь гаража. Машина доктора исчезла. Тем лучше! Он бросил взгляд на часы: половина восьмого. Марта уже ушла. Нет нужды прибегать к хитростям краснокожих, чтобы спрятать чемоданчик в надежное место. Он развязал шнур, взял сверток под мышку и поднялся к себе в комнату. Ему не терпелось увидеть банковские билеты. «Двадцать пять миллионов, — думал он, — на это стоит посмотреть, как на памятник!»
И хотя в доме никого не было, он заперся на ключ и только потом открыл чемодан. Внутри лежало множество аккуратных пачек ассигнаций. Оробев, он даже не решался прикоснуться к ним. Он запретил себе думать о том, что можно купить на такое количество денег. С серьезным видом он напряженно глядел на них, словно речь шла о дорогой игрушке, выставленной в витрине. Столько усилий, расчетов, раздумий, сомнений, чтобы заполучить это. «Эрве, старик, если бы ты видел!..»
Он медленно, с благоговением опустил крышку чемодана и, упав в кресло, закрыл глаза. Он чувствовал себя как выжатый лимон. Ах, как же хорошо он заснет этой ночью! Но прежде ему надо хоть что-то проглотить и выпить, главное — выпить. С усилием встав с кресла, он задвинул чемодан под кровать и спустился в столовую. Марта оставила записку на его тарелке: «Мсье уехал по срочному вызову. Сказал, что вернется поздно и чтобы вы ели без него».
Люсьен налил себе большой бокал вина и, не разбавив водой, выпил его залпом, закусил кусочком хлеба. Разогревать суп и макароны оказалось для него слишком трудно. Он убрал посуду, отрезал себе толстый кусок сыра, который зажал в зубах, потому что руки его были заняты, а кроме того, он забавлялся, отгрызая его маленькими кусочками, как собака. Теперь все станет казаться забавным и немного смешным. Он ощущал себя демобилизованным солдатом. Зазвонил телефон.
Однако эти больные потеряли всякий стыд. Знают, что врач в любую минуту готов приехать, и пользуются его самоотверженностью. Он прошел в кабинет отца и схватил трубку, намереваясь послать подальше назойливого пациента.
— Алло… Кабинет доктора Шайю.
— Это вы, Люсьен?
Он сразу почувствовал, что сейчас на него обрушится несчастье. Этот шепчущий голос… Зять Эрве.
— Да… Это я, Люсьен.
— Эрве умер.
— Нет!
На ощупь он схватил рукой кресло и придвинул к себе. Так жестоко сражаться, и вот теперь…
— Когда это случилось?
— Час назад. Мадлен и его мать были там. Впервые после аварии он пришел в сознание. Он пытался что-то сказать, и Мадлен почудилось, будто бы он сказал… Только она, верно, ошиблась… Он сказал будто бы: «Эго мы для смеха». Бессмыслица какая-то. По-моему, он просто бредил.
Люсьен, конечно, прекрасно понял смысл этих слов. От слез телефонная трубка стала мокрой. Эрве, старичок, мой брат!.. Он уже не услышит его. Эрве умер. Умер как раз в тот момент, когда он монтировкой разбил стекло. Словно этот жест отрезал от мира двух друзей.