Он опустил ключ в конверт. И, уже собираясь заклеить его, задумался. Может, Шателье не догадаются, что это за ключ? Тогда он оторвал половину листка и печатными буквами написал фразу:
ВАШ ЧЕМОДАН НАХОДИТСЯ НА ВОКЗАЛЕ В КАМЕРЕ ХРАНЕНИЯ.
Провел по краю языком. Проверил, хорошо ли запечатан конверт. Из предосторожности он опустил его в почтовый ящик на другой улице, потом зашел в кафе, чтобы наконец прочитать газету.
Вскрытие, которое произвели в срочном порядке, позволило установить, что смерть наступила около сорока восьми часов назад. Но одна деталь потрясла Люсьена: в статье говорилось, что молодая женщина находилась в состоянии кахексии. Вероятно, это свидетельствовало о том, что тюремщики плохо ее кормили. Слово «кахексия» он встречал впервые, однако догадывался, что оно означает худобу или слабость или что-нибудь в этом роде, и не мог согласиться с подобным диагнозом. Это выглядело глубоко несправедливо. Он сделал максимум возможного, и не его вина, если…
Он продолжал чтение.
«Длительное заточение негативно подействовало на несчастную, и, судя по всему, она умерла в результате остановки сердца в тот момент, когда напавший схватил ее за горло».
Люсьен вспомнил терпеливо выпиленное дерево вокруг замка и без труда представил себе нескончаемые часы усилий при свете свечи, приступы отчаяния и снова чудовищную подрывную работу. «По сути, я никогда всерьез не задумывался над тем, что она делает, когда меня нет, — подумал он. — Если бы я знал!..» Однако ему пришлось признаться, что даже если бы он и знал, то это все равно ничего не изменило бы. Он тоже попал в плен, как и она.
Чувствуя комок в горле, он продолжал читать. Полиция безрезультатно произвела обыск в квартире Мутье. Машину его тщательно исследовали. Никаких следов. Теперь пытались проверить времяпрепровождение подозреваемого начиная с предполагаемого момента похищения, а это требовало больших усилий, так как в силу своей профессии Мутье часто переезжал с места на место. Он решительно все отрицал; однако всем казалось очевидным, что ему, как никому другому, не представляло никакого труда доставить Элиан Шателье туда, где она находилась в заточении. Разве она могла не доверять человеку, которого любила? А потом, видимо, мог вмешаться сообщник, который и занимался ею, обеспечивая тем самым Мутье алиби… Да, Филипп здорово влип. Между тем Люсьен все еще сомневался. Ему не давало покоя одно обстоятельство. Даже если перед смертью Элиан рассказала Филиппу, где ее держали взаперти, он вынужден будет молчать, чтобы не признаваться в том, что встречался с нею в тот роковой день. Речь не об этом. Люсьена смущало то, что Элиан, как только получила возможность позвонить, обратилась к человеку, которого по логике вещей должна более всего опасаться. Тут крылась тайна женской психологии, которой он не понимал. Но факты говорили сами за себя. И приходилось мириться с ними.
В конце статьи сообщалось, что тело Элиан перевезут в Тур. Там ее похоронят в фамильном склепе Шателье. Люсьен оставил газету на табурете. Теперь уже дело двигалось само по себе. И Бог знает куда, словно поезд, с которого он успел спрыгнуть на полном ходу. К черту Филиппа! К черту полицию!
Он вышел из кафе и купил пачку «Стюйвезен». Ему хотелось курить, разгуливать на солнце.
— Все в порядке, патрон, — сказал инспектор Шеро. — Я раздобыл нужные сведения. Хотя мне пришлось нелегко. Зажигалку купили у Менвьеля. Они это официально подтвердили. А теперь держитесь… Ее продали не Мутье. Он говорил правду, когда все отрицал.
— Как это?
— Ее купил сын доктора Шайю. Парень хотел сделать подарок своему отцу ко дню рождения.
— Но в таком случае каким образом эта зажигалка оказалась в сумочке у крошки Шателье?