…И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Я сел в кресло, чтобы лучше размышлять, и погрузился в глубокий сон. Такой глубокий, что, глянув на часы, не поверил своим глазам Четверть девятого. Еще немного — и я пропустил бы ужин.
Я торопливо оделся и вышел. Второй сюрприз — да еще какой. В коридоре кто-то находился. Я сразу его распознал. Председатель! Кто же еще? Этот старый мужчина в домашнем халате. Ссутулившийся на двух палках, которые он медленно переставлял, — прямо как большая человекоподобная обезьяна, опирающаяся на руки, утратившие гибкость. Он как раз поворачивался ко мне спиной. Отступив на шаг, я скрылся в углу. Он направлялся к себе. Откуда он шел? Может, у него было обыкновение, пока все жильцы в столовой, походить по коридору без свидетелей, теша себя иллюзией свободы?
Была ли его жена в курсе этих кратких выходов в свет? Или речь идет о тайных вылазках?
Он исчез. Выждав еще секунду, я прошел по безлюдному и тихому коридору и сел в лифт. Мадам Рувр вернулась на свое место за столом. Я холодновато поздоровался с ней и расправил салфетку, разглядывая ее при этом краешком глаза. На ней была коричневая курточка и плиссированная юбка. Очень изящный ансамбль, показавшийся мне почти что легкомысленным на особе, бывшего мужа которой только что предали земле.
Разговор, происходивший между Вильбером и той, кого я уже называл про себя вдовой, мог удивить хоть кого. Вильбер говорил о цене на могилы.
— Покупка места на новом кладбище, — объяснял он, — подлинное размещение капитала. Стоимость земли значительно повышается. Лично я выбрал отменное местечко, и мраморщик меня не ободрал. Красивый, совершенно простой камень и выгравированная надпись… Так вот, знаете, сколько я уплатил за все про все?
— Не сменить ли нам тему, — предложил я.
— Вам неприятен этот разговор? — обратился Вильбер к мадам Рувр.
— Нет, нисколько, — ответила та. — Я понимаю, что такие приготовления предпринимаются загодя.
— В особенности когда после тебя практически никого не остается, как в моем случае, — заметил Вильбер. — И в сущности, что может быть естественнее, чем определить свое место на этой земле, когда приезжаешь обосноваться в «Гибискусах»? Не это приближает ваш конец, а вы чувствуете себя спокойнее — вы так не считаете?
— Я так не считаю, — как отрезал я.
— Ах! Прошу прощения.
Он выключил слуховой аппарат и начал капать в стаканчик содержимое ампулы, затем сыпать белый порошок.
— Кажется, я его задел, — пробормотал я.
— Т-с-с! — улыбаясь, произнесла она.
— Не бойтесь. Он уже не слышит. От избытка такта он не помрет, скотина. Заметьте, он прав. Я тоже думаю, что лучше принять меры предосторожности и распоряжаться собой до самого конца. Так пристойнее. Но никакой необходимости обсуждать эту тему сегодня.
Вильбер старался сломать пополам крошечную таблетку. Своими коробочками, пузырьками и бутылочками он уже расположился и на месте Жонкьера. От старания у него дрожали старые узловатые пальцы.
— Дайте, — сказала мадам Рувр. — Я набила себе руку.
— Осторожно, — сказал Вильбер. — В принципе, я не должен превысить предписанную дозу… спасибо.
Проглотив свои лекарства, он встал и, едва кивнув в нашу сторону, направился в гостиную.
— Занятный человечек, — сказала мадам Рувр, — немного беспокойный, правда?
— А главное — ужасно обидчивый. Ему постоянно чудится, что его оскорбляют… Не угодно ли выпить чашечку кофе? Может быть, вечером оно и не очень рекомендуется…
— О! Меня это ничуть не смущает. Напротив.
Я детально передаю все эти разговоры, но не потому, что они важны, хотя бы в малой степени, но мне кажется, они воссоздают атмосферу этого странного вечера. Первого вечера доверия и, в какой-то мере, непринужденности между мадам Рувр и мной. Пожалуй, «непринужденности» — сказано слишком сильно. По правде говоря, не знаю, как его и охарактеризовать. Правильнее было бы сказать «близости». Мадам Рувр отбросила свою нарочитую любезность — самую непреодолимую из преград. И в некотором роде предстала в своем истинном свете. Она сама объяснила, что отказалась от чашечки кофе после ужина, потому что вечером читала мужу вслух.
— И что же вы ему читаете? Романы?
— Ах нет. Что вы! Главным образом очерки. В данное время я ему читаю «Когда Китай пробудится». Ему это страшно интересно.