Я взглянул на нее и улыбнулся. Знакомое лицо.
Я начал подниматься.
– Садитесь, пожалуйста, – сказал я, показывая на место.
– Ой, да что Вы! Не стоит, мы постоим, – не глядя на меня, ответила женщина.
– Садитесь, а то Вы совсем задохнулись, да и пацана загоняли не на шутку.
Она пристально взглянула на меня. В глазах читалось замешательство, но потом она будто прозрела, пришла в себя и расплылась в улыбке.
– Ой, здравствуйте! Ради Бога простите, я Вас не узнала.
– Богатым буду, – улыбаясь сказал я. – Наверное, из-за бороды.
Я пригладил свою растительность на лице.
– Точно! Борода! А я ещё думаю, что в Вас изменилось, – смеясь, проговорила женщина, рассматривая меня.
Двое пассажиров встали и направились к выходу.
– Вот, видите, и спорить не нужно, садитесь, всем места хватит, – сказала, улыбаясь, женщина, имя которой я никак не мог вспомнить.
Я вернулся на свое место, немного потирая колени.
– Петька, давай, прыгай на сидение, – сказала она мальчику в туго затянутой шапке.
Мальчишка по имени Петя радостно уселся на сидение рядом со мной, а женщина - на другое освободившееся место.
– Как Ваши дела? Все ещё преподаете? – приветливо спросила она.
– Все хорошо. Уже нет, пора на покой. Отработал своё, – ответил я. – Как Лёня поживает? Уже, стало быть, большой серьезный дядька?
Стоило начать разговор, я сразу вспомнил, откуда знаю эту женщину. Это была мама Лёни Шарапова. Удивительная вещь - память. Лёня учился у меня добрых 20 лет назад. И видел я его последний раз около 10-12 лет назад. Но стоило взглянуть на его маму, он тут же всплыл в памяти так ясно, будто я только вчера возвращался домой после занятия с ним. Память – настоящая пещера с сокровищами, вот только найти в этой пещере необходимую информацию с годами становится все труднее. Но стоит возникнуть какому-то образу из прошлого, как затерявшееся воспоминание тут же появляется прямо перед носом.
– Ох, Лёнька - да, уже совсем взрослый. Директор!
– Молодец!
– Вот Петька - его сынок, занимаемся с ним, ездим на занятия. Бабушка, что уж сказать, приходится отрабатывать свой статус, – сказала женщина, развязывая мальчику шапку.
– Ну, ба, аккуратнее, – воскликнул мальчик, так как бабушка сильно натянула веревки шапки, чтобы развязать.
– Все, – наконец справившись с шапкой, провозгласила женщина. – А то запаришься.
Она замахала платком, пытаясь справиться с жаром.
– А Вы вернулись, да? Я слышала, что Вы лет пять назад переехали, живете за городом.
– Да, приехал в родные пенаты.
– Все туда же, в 6-ой дом?
– А куда же ещё? – усмехнулся я.
Лёня с родителями в прежние времена жил недалеко от меня. Видимо, родители там же и остались.
– Вы к нам надолго?
– Думаю, вряд ли задержусь.
– Правильно, задерживаться здесь не стоит. В городе уже совсем тяжело стало: воздух загазованный, бесконечные машины, народу видимо-невидимо. За городом, всякое дело, получше будет.
– Это верно.
– По делам приехали или как? – продолжала допрос мама Лёни.
– Можно сказать и так. Проститься со старым другом, – завуалированно проговорил я, поглядывая на Петю, сидевшего рядом.
– Ох... соболезную, – с сожалением проговорила женщина.
– Не стоит. В нашем возрасте это естественный процесс. Всех нас рано или поздно ждет один итог.
– Это точно, – вздохнув, сказала мама Лёни. – Но хотелось бы как можно позже.
– И то верно. Каждому свой срок.
– Да-а-а...
– Но не будем об этом, тем более, когда рядом с нами те, у которых все еще впереди, – сказал я, заглядывая мальчику в глаза.
Он посмотрел на меня своими большими синими глазищами, такими чистыми, как морская вода. Я увидел в них тот яркий огонек, который давно не замечал в людях. Он горел ярко, несмотря на свое небольшое пламя. Он способен был осветить весь этот вагон, если вдруг отключится свет. У многих с годами огонь в глазах тускнеет, у других и вовсе гаснет. Причин на это много, и у каждого человека – свои. Бывает, что огонь превращается в лампу холодного света. Свет остаётся, да вот тепло исчезает.