И вот эти приборы. Пикают, светят дисплеями, такие непонятные, страшные. Тоже помогают заснуть, да. Но деваться все равно некуда - с развлечениями в реанимации все очень сложно, поэтому остается только спать. Другие пациентки могут позволить себе роскошь читать - о боги, с каким удовольствием она бы сейчас полистала свеженький "Космо" или "Гламур"! Или "Фейс контроль" на худой конец - местный журнал о клубных ивентах, там куча фотографий, можно легко найти знакомые лица, можно пооблизываться на всю ту такую знакомую, и теперь такую недосягаемую жизнь. Но в данный момент все ее развлечения - прострел на каталке по коридору до операционной и бонусом наркоз в маске, чтобы вы знали - такой вонючий.
Счет дням она потеряла. Считать особо нечего - проснулась, полежала, поспала, пришли врачи, снова поспала, потом опять полежала овощем. В принципе, она ожидала худшего. А так - нигде ничего не болит, только есть очень хочется. Нет, ей меняют вот эти бутылки над головой, что-то колют прямо в шланг, идущий к катетеру. Но пожевать очень хочется. Булочку с корицей. Такую горячую, мягкую, ароматную булочку с корицей. И кофе, да, горячий, сладкий кофе...
И покурить. Корону за тоненькую ментоловую сигаретку. Она даже пыталась предложить денег медсестре - чтобы та принесла ей вожделенную пачку и помогла подкурить. Медсестра посмеялась.
- Тебя тут двое суток по частям собирали, а ты уже курить рвешься...
А потом пришла мама. С серебристой проседью в длинной русой гриве. Постаревшая как-то внезапно, лет на десять. С темными мешками под глазами. С сеточкой новых морщинок в уголках глаз.
- Мама, - она улыбалась, наконец-то увидев хоть одно знакомое, родное лицо. - Мамочка...
- Дочка, ну как же ты так... - мама сидела рядом, и держала ее руку, свободную от проводов и шлангов.
- Мамочка, я так соскучилась, - говорила Сола. - Так люблю тебя...
Мама улыбалась сквозь слезы, не в силах ничего ответить.
- Мам, - она внезапно почувствовала себя неспокойно. Что-то зашевелилось в подкорке. - Мам, а я ходить буду?
Мама не выдержала и расплакалась.
Она в очередной раз разглядывала больничный потолок. Она слышала, как мама говорит с лечащим. Прогнозы, восстановление. Сингапур или Южная Корея. Новая операция. Да подождите с ногами, если шейный отдел не восстановится - она вообще на всю жизнь недвижимостью останется.
Вот и все. Рожденная летать - станет недвижимостью. Она уже больше не шутила с медсестрой по поводу сигарет. На вопросы врачей отвечала коротко - да или нет. Мир вокруг стал однотонным, серым. У нее не осталось ничего, кроме воспоминаний. Ночь, улица, и ее машина. Кольцо фуникулера, автомат на двоечку, перебросить почти пятиметровый кузов из стороны в сторону, руль до упора вправо, дальше всё на газу...
Она закрывала глаза, вновь и вновь представляя себя за рулем. Вспоминая, как поперечной перегрузкой вытягивает из сиденья-ковша. Как пахнет жженая резина. Как звучит трасса на 86 миллиметров. Нет, она не в обиде, она не ищет виноватых. Машина ни при чем - это она ошиблась, она не справилась. И вот итог - остались только воспоминания. Больше в ее жизни скорее всего ничего не будет. Только потолки, шланги и больничная койка. Надо попросить маму - пусть хотя бы картинки какие-то на потолок наклеят. С машинами. Должна же у нее быть хоть какая-то отдушина в этой новой жизни. Если это еще можно назвать жизнью.
Рокхаунд, где же ты? Мне тебя сейчас так не хватает.
***
Палата была залита ярким летним солнцем. Она в очередной раз гипнотизировала потолок. Скрипнула, открываясь, белая дверь - нет, это не врачи. Она уже успела выучить, как открывают дверь доктора, а как - медсестры. Это был кто-то чужой, из внешнего мира.
- Эй, привет...
В приоткрытую дверь кто-то заглянул, она видела только длинные светлые волосы. Еще секунда, и у ее кровати стоит блондинка, длинный прямой волос, простое черное платье в мелкий горошек...