- Да, без проблем, - ответил Хан. - Найдем куда приткнуться. У вас там как?
- Нормально, - сказал Даниэль. - Сидим, ужинаем. Карамелька тебе привет передает.
- А, ей тоже, - сказал Хан. - Ну давай, до завтра.
- Увидимся, - Даниэль отключился, положил трубку на стол.
- Вот, возьми, - Карамелька полезла куда-то в сумочку, вынула несколько бумажных купюр.
- Это что? - спросил Даниэль.
- Ты же мне дал денег на бензин, - сказала Карамелька. - Вот, возвращаю.
- Забудь, - Даниэль отмахнулся. - Это твои карманные деньги.
- А если надо будет... - начала Карамелька.
- Надо будет, я еще заработаю, - парировал Даниэль.
Официантка принесла пиццу - огромный, дымящийся круг теста, усыпанный ломтиками копченой колбасы и покрытый томатной пастой и плавленым сыром. Сверху все это великолепие было посыпано приправами. Карамелька подалась вперед, вдохнула.
- Пахнет божественно! - сообщила она.
- Давай разделаемся с нею, - предложил Даниэль, взялся за нож. - У меня уже черви в желудке урчат, требуют корма.
Глава 28. САМУРАЙ
Как-то незаметно, череда одинаковых серо-белых больничных дней - оборвалась. Конечно, несколько раз ее возили в Сингапур; Сола при этом даже старалась шутить - ведь если оформить ее как багаж, это выйдет дешевле. А можно было бы и контейнером отправить. В любом случае, это не было туристической поездкой - в Сингапуре ее ждала крутейшая клиника известного хирурга, доктора Вонгтао, но это занимало буквально неделю-две: прямо с самолета в больничную палату, анализы, ЭКГ, рентген - а в 6 утра ее уже везли в операционную. После - реабилитация, наблюдение врачей, и снова самолет. Снова ставшие родными бело-серые стены окружного медцентра. Снова толпы в белых халатах, осмотры, консилиумы.
А потом все это как-то внезапно прекратилось. Она сидела в инвалидном кресле, укутанная в длинный пуховик, замотанная в пару шарфов и упакованная в капюшон. За городом у родителей был большой дом - коляску ставили у крыльца, и она могла часами вот так запросто смотреть на белое полотно снега. На белые шапки сопок. В реанимации тоже все белое, но здесь оно какое-то другое. Там пахнет смертью - она видела, как уходили тяжелые ожоговые - а здесь... здесь пахло жизнью. Пахло колкой, морозной свежестью. Пахло свободой.
Где-то там, за сопкой, проходила автомагистраль М60. Обычно от звуков дорожного движения их надежно укрывали холмы, но иногда ее слух улавливал столь родной бубнящий рокот прямоточной трассы - когда по магистрали пролетал заряженный автомобиль. Сердце сжималось. Она и не подозревала, насколько это сильный наркотик - даже пройдя по тонкой грани между жизнью и смертью, ты все равно хочешь этого, снова и снова.
Эта машина может разогнать тебя от нуля до сотни за шесть секунд, и сделать инвалидом за одну. Но оно того стоит.
Конечно, это огромное счастье - когда ты сама можешь держать в руках книжку, и даже позволяешь себе роскошь листать страницы. Пальчики еще дрожат и плохо слушаются, но врачи говорят - мелкая моторика скоро восстановится, дело практики. К сожалению, родители слишком заняты чтобы возиться с нею, поэтому наняли сиделку. Сиделку она люто возненавидела почти сразу, и потому по максимуму старалась обходиться без ее помощи. Самое сложное - вытерпеть, пока эта мерзость тебя одевает. Как куклу, большую, тяжелую пластиковую куклу. Потом выкатывает коляску на крыльцо.
- Можете идти, Анна, - распоряжается она.
Несколько раз сиделка пробовала протестовать, но была осажена - жестко и холодно. С предупреждением о том, что сиделок нынче много, а ей не принципиально, кого терпеть рядом. И с тех пор она все чаще остается одна. Впрочем, телефон под рукой, Анну в любой момент можно дернуть сюда звонком. Но вот в данный момент такой необходимости нет - у нее в руках томик Джека Лондона, а вокруг тишина и белое безмолвие.
Она вдруг осознала, как легко обходится без прежнего изобилия социальных контактов. Как легко вдруг стало жить без всех тех людей, которые окружали ее раньше - подруги, друзья, сокурсники. Лишь однажды позвонил Ник, парень Милы. Позвал потусить в клубе, благо компания подобралась исключительно позитивная - его друзья и знакомые, из не самых бедных семей. Услышав, что с инвалидной коляской ей будет неудобно танцевать - Ник пробормотал что-то нечленораздельное и отключился. Она даже не обиделась. Она уже все поняла, еще тогда, в реанимации - когда плакала по Рокхаунду. Поняла истинную цену людям. Их словам и поступкам. Если даже любимый человек так легко предал её - стоит ли ждать чего-то большего от остальных?