Скоро стемнеет. Она вызвонит Анну, чтобы та закатила ее в дом и переодела в домашнее. А потом будет ужин. Они почти не общаются. Она замкнулась в себе, родители тоже как-то где-то глубоко внутри себя переживают свою трагедию. Единственная дочка, свет очей и надежда. Поэтому за столом - только редкие вопросы. И столь же короткие, лаконичные ответы. Как прошел день? Как самочувствие? Нормально, спасибо. А как у вас? Тоже нормально?
После ужина наступает блаженство. Можно попросить маму свозить ее в туалет. Помочь перебраться на унитаз. Помочь принять ванну - зубы она уже научилась чистить без посторонней помощи, хотя и приходится сильно тянуться. К слову, в первый свой рабочий день Анна очень неосмотрительно убрала ее зубную щетку наверх, на полочку перед зеркалом, над умывальником. Взрыв атомной бомбы в Хиросиме, пожалуй, не был столь яростен и беспощаден, сколь взрыв ярости Солы, у которой отняли то немногое, что она могла сделать самостоятельно.
А потом наступит ночь. Часа два-три она опять не сможет заснуть. И это несмотря на эксклюзивный ортопедический матрас и специальную же ортопедическую подушку. Она ляжет на живот - да, именно так, как ей запретили врачи - на самом краю, вытащит из-под кровати ноутбук, включит. Там у нее есть небольшая личная коллекция - пожалуй, самая главная драгоценность в ее жизни. Подборка фотографий. Да, они все прекрасны. Вот белый, словно перламутр, Сугроб - 110-ый Марк2, названный так из-за характерного силуэта; чуть более высокий по сравнению с предшественниками, и поэтому кажется, будто на багажник и капот ему насыпали немного свежего, январского снега. Вот острый, словно стилет, Марк в сотом кузове - такой же, как у Рокхаунда. Матово-черный, словно сама ночь. А вот сотый Чайзер - на расширении BN Sport, брутальный, накачанный самец, словно только что из спортзала. Да, мальчики, вы все очень хороши - и внешне, и внутренне. Но ее сердце уже давно и прочно занято.
Вот он, девяностый кузов. Такая родная, кругленькая словно булочка, Креста - тяжелее всего было пережить известие о том, что отец продал разбитую машину в разбор. Она выла волчицей несколько дней к ряду. Сколько было вложено в эту машину - денег, времени, труда. Топливная система, охлаждение, очень продвинутый электронный блок управления, трансмиссия, и конечно же - турбина. То немногое, что уцелело из этого великолепия - ушло по цене металлолома. Да, папа сделал кому-то поистине королевский подарок.
Нет, она не станет спорить - на следующих кузовах и салоны интереснее, и у мотора тепловая рубашка более развитая. Но она нашла себя именно здесь - где-то между 1993 и 1996 годами. Уже не трамблерный, но еще не вивитиайный - зато с двумя турбинами CT12A, которые некоторые владельцы раздувают аж до 1.4 бара. Последующие инкарнации как-то растеряли вот эту злость, тот же сотый мотор при наддуве на 500 сил - отторгает муфту системы VVTi, словно какой-то чужеродный орган. А здесь - ничего лишнего, нужно только немного и очень грамотно зарядить.
Да, пожалуй, она больше не будет так рисковать. Надуть один бар на стоковой твин-турбе. Настроить - благо, Матео успел положить в ее светлую голову солидный запас знаний о моторах и их устройстве. Довести до ума переднюю ходовую. Поставить стойки, что-нибудь подходящее, пусть спереди будут с жесткостью 16 килограмм на миллиметр, а сзади 9 килограмм. Вкинуть распорки и стабилизаторы ТРД - чуть добавится избыточная поворачиваемость, машина начнет легче ездить боком. Поднять трансмиссию, чтобы коробка и редуктор смогли переварить такую мощность.
Потом она лежит на животе, обхватив подушку, и чувствует, как слезки бегут по щекам сами собой. Кажется, плакать она уже разучилась.
***
Свой первый шаг Сола сделала в начале мая. Тщательно поддерживаемая мамой и доктором Вонгтао, опираясь на нелепую старушечью тросточку. Сначала встала и училась заново стоять на ногах - успевших стать такими чужими за это время. Потом все-таки нашла в себе силы шагнуть. Левую ступню, онемевшую, тяжелую - она так и не почувствовала, подалась вперед и чуть было не упала. К счастью, ее очень оперативно подхватили под руки. И тогда она впервые за последний год почувствовала что-то, отдаленно напоминающее вкус к жизни. Она наплевала на запреты доктора, и стала каждый день нагружать ноги все больше. Без фанатизма, понемногу - но каждый день. Через две недели, к выписке - она уже заново научилась стоять на ногах. И хотя каждый шаг все еще давался ей с трудом - Сола светилась от счастья.