Она взяла из машины сумочку, захлопнула дверцу, чуть отошла, обернулась и бросила взгляд на Айсберга. Вообще, есть такая примета - если ты не оглядываешься на свою машину на парковке, значит у тебя неправильная машина. Филипп считал правильными машинами только те, что сделаны в Германии. Она - привыкла видеть эти машины в зеркале заднего вида. Мысли уже откровенно путались. Филипп, машины, семья, Мальдивы, гонки. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, выдохнула. Мутило, голова немножко плыла. Она взялась за поручень и поднялась наверх. Взгляды присутствующих тотчас оказались устремлены к ней.
- Всем привет, - дрожащим голосом проговорила Карамелька.
- Привет, героиня прошедшей ночи, - сказал Хан. - А мы тебя потеряли, честно говоря. Где была?
- Пряталась на академгородке, - ответила девушка дрожащим голосом, словно ее трясло от сильного жара.
- И даже мобильник выключила? - спросил Хан. - А мы уже хотели по моргам ехать, тебя искать.
- Там приема не было, - ответила девушка. - У вас ничего горячего нет случайно? За ночь промерзла до самых косточек.
- Я кофе принесу, - сказал Дан, поднялся из своего ковша.
И тут Карамелька выронила сумочку, ухватилась за верстак с инструментами, стоявший у стены, что-то со звоном опрокинула и плавно сползла на дощатый пол.
***
Она открыла глаза. Было необычайно уютно, и даже как-то легко. Надо сказать - ей всю ночь снилась какая-то непонятная жуть. Сначала Филипп и Мальдивы, пляж, белый песок, коктейль в высоком бокале - от которого вдруг стало так плохо... потом появились люди в белых халатах, какие-то уколы, ночная погоня... и посреди всего этого - Хан, который утверждает, что она - сливает информацию в дорожную полицию. Потому что как она ушла от преследователя - никто не видел, и значит - она скорее всего ночью отсиделась в краевом управлении, там как раз недалеко.
- А правую шаровую ей, стало быть, в краевом гаера раздолбали, - только что осматривавший Айсберга Стайер тщательно вытирает руки ветошью и подводит итог под обвинительной речью Хана.
Хан продолжал гнуть свою линию. Тогда Стайер просто запустил в него грязной тряпкой, отчего вожак заткнулся и даже приобрел несколько растерянный вид.
- Я утром перед гонками ее машину на подъемник загонял, вся ходовка живая была, - объяснил механик. - А сейчас у нее справа состояние ходовой такое, будто она в тайгу за шишкой прорывалась.
Остатки воспоминаний из снов перемешались в голове, словно элементы паззла, отдельными разрозненными фрагментами. Вот она лежит на диване. Рядом врачи. Хан стоит у изголовья, держит над ней какую-то бутыль с прозрачной жидкостью - от бутылки тянется небольшой шланг. Рядом бледный словно смерть, перепуганный Каспер - никогда она еще не видела его таким. Врач что-то говорит Даниэлю, тот записывает в небольшой блокнот. В кадр заходит Стайер с пакетом, разворачивает, демонстрирует содержимое врачам - в пакете какие-то небольшие коробочки, шприцы в упаковке, стеклянные ампулы. Врачи соглашаются и что-то еще говорят.
Потом декорации меняются. Впереди длинный капот - да, это та самая темно-синяя 34-ка. Она в ковше, словно в тисках. Жарко. Ломит конечности. Давит, дует низкими частотами по ушам - через какое-то время она понимает, что машина летит по улицам города на огромной скорости. Она словно привязана, тяжело вздохнуть, грудь пережимают широкие зеленые ремни с надписью "ТАКАТА". Даниэль что-то говорит, но она не разбирает слов.
Потом снова врачи. Какие-то уколы, причем в самую что ни на есть филейную часть. Капельниц в этот раз никто не ставит. Она чувствует нарастающий жар и проваливается куда-то в небытие. Голоса смолкают.
Она повернулась на другой бок. Приснится же такое.
У изголовья стояла кухонная табуретка. Тут была целая куча упаковок от разных таблеток, стакан с водой, небольшая кружка с малиновым вареньем, градусник, флакон со спиртом, вата, какие-то маленькие тонкие шприцы в упаковке...
Она приподнялась на локтях, оглядела свою спальню. Платье лежало на стуле, скомканное - она бы его так просто никогда не бросила. На платье сверху кто-то бросил черные колготки в крупную сеточку. Карамелька приподняла край одеяла - она была под одеялом в одних трусиках.