Наша связь с Джонсами не оборвалась окончательно, мама продолжала созваниваться с Габи, обсуждая с ней свои проблемы, и из их разговора я узнавала о переменах в жизни семьи. О Билле я знала из новостей. Но там не было речи о его жене и сыне. Тут приходилось прибегать к ухищрениям.
Я часто сидела в гостиной, ожидая звонка от Габи, или того, что мама сама наберёт их номер.
Но шло время, эти разговоры становились все реже и реже. А однажды, и вовсе прекратились.
Но я, хотя бы успела узнать, что шумная и суматошная жизни Нью-Йорк Сити и Манхэттена не подошла мужчине, разочаровав Билла, семья переселилась в Ньюарк, город в штате Нью-Джерси. Ближе к побережью залива Гудзон.
Через столько лет отсутствия физического контакта с этими людьми, некоторое время для меня было очень непросто, прийти к ним и поселиться с ними под одной крышей.
Часто было неловко в присутствии повзрослевшего Тайлера, который, заговорил со мной не сразу.
Долгие недели он игнорировал само моё присутствие.
Я почувствовала себя приживалкой и навязанной этой семье. Габи общалась со мной, но сухо. Тайлер игнорировал. Лишь Билл был мил и приветлив.
В первый день, женщина провела меня в дом и показав мою новую спальню, удалилась без лишних слов.
Касательно мой матери...
Она никогда не была обеспеченой, выросшая в чужой семье, откуда её выперли по исполнению восемнадцати лет, первое время работала в маленьких компаниях, часто меняя места, или прислуживала в богатых домах, в одном из таких домов, она и встретила моего отца.
По рассказам, у них закрутился страстный роман, лишая её разума, а через девять месяцев на свет появилась я, — плод их любви, как поговаривала мама.
Она продолжила общение с моим отцом, которого я не помню совсем, он ушёл от нас, пока я была мала.
После его ухода, мать впала в депрессию, он бросил её, оставив нас одних. Благодаря помощи Габи Джонс, которая сумела заставить её выплыть наружу, мать не спилась окончательно и не сдалась.
Габи предложила ей присматривать за мной, а ей найти новую работу. Мама устроилась в небольшую компанию и стала получать небольшие деньги. После этого, она закрепилась там, да так и осталась на всю жизнь.
Когда Джонсы переехали, а мы с мамой остались одни. Вот тогда я познала горький вкус одиночества. Мама стала ругать отца, говоря, что ни один мужчина не достоин нашего доверия. Иногда, она хватала меня за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза и грозила мне никогда не влюбляться, говорила, что это самый большой грех и от неё бывают только мучения.
Мне, одиннадцатилетней девочке, сложно было не поддаваться внушению единственного близкого человека.
Когда я выросла и решила поступить в колумбийский, мама помогла с этим, мы даже квартиру нашли рядом, чтоб я смогла подрабатывать после учебы.
Годы шли, а сил матери становилось меньше, или, возможно, что она не думала обо мне больше, она чаще стала пить, водиться с непонятными людьми, чем отгородила меня от себя, денег едва стало хватало ей самой, вот тогда и случилась катастрофа.
До сих пор вспоминаю свой первый день в доме семьи Джонс и не могу решить, этот случай относится к хорошим воспоминаниям, или все же плохим?
На их территории стоял особняк, два дома соединенные переходом.
Шёл сильный дождь, но даже несмотря на это, я с жадностью смотрела на строение и думала про себя: «Одни люди получают все, а другие ничего».
Нет, я не завидовала. Но не могла смириться с тем, что кому-то уготовано кататься как сыр в масле, а кому-то скитаться без крыши над головой.
Габи провела меня дом с южной стороны и показала одну из спален, сказала, что эта часть принадлежит Тайлеру.
Я помнила Тайлера невысоким подростком, когда он и его семья покинув Шарлот, переехали поближе к Нью-Йорку.
Он был красивым мальчиком, с модной причёской и большими серо-зелеными глазами с синими вкраплениями, красиво очерченным ртом и невероятной харизмой.
Только тогда я не понимала его поведения, и каждый раз злилась на его шутки.
Тайлер нравился мне и бесил, но это было ничто по сравнению с тем, что я испытала к нему встретив его вновь спустя столько лет.
Из мальчишки он превратился в красивого мужчину, но с отвратительным характером.
Тайлер стал слишком прямолинеен, мог в открытую рассказать, в каких позах он видит девушку в своих извращённых сексуальных фантазиях. Несколько раз он пытался заговорить со мной об этом, но я пресекала все на корню. И его шутки стали плоскими, но безвредными как физически, так и морально.