— Хочу отметить, что природа в России крайне трогает воображение художника и поэта. Я сам пробовал браться за кисти и слагать стихи-с. Но у господина Фета, конечно, получается гораздо лучше-с. Вы увлекаетесь ли стихами, Ольга Карповна?
— Я Пушкина читаю иногда, - последовал медлительный ответ.
— Так я вам перепишу в книжечку… - ободрился Макар Лукьяныч.
Меня разбирало любопытство. Шутка ли - в одно время с классиками попала.
— Афанасий Фет сейчас в Москве проживает?
Бабушкин недоуменно вздернул плечи и понурился.
— Не могу знать–с!
Зато Перекатов склонил ко мне благородную голову и негромко сказал:
— Достоверно известно, что Афанасий Афанасьевич Фет в Орловской губернии именьице приобрел – двести десятин пахотной землицы и домик.
— О! – вырвалось у меня. – А вы не желали бы поселиться в деревне? У вас ведь тоже имение.
Перекатов звякнул вилочкой о тарелку, приложил салфетку к губам.
— Увы, Алена Дмитриевна, не имею привычки к сельскому быту. Да и усадьба давно заложена. Мужики пьянствуют, управляющий потихоньку ворует. Доходы с Горностаевки совсем мизерные в последние годы. Едва оправдывают квартиру в Москве.
— Какое красиво название – Горностаевка, - восхитилась я. - Надо бы там порядок навести.
— Да где ж нынче толковых работников сыщешь, - пожаловался Перекатов. – Притом, я – человек мягкий, либеральный, а в правлении без железной руки никак.
— А вы пригласите меня к себе в Горностаевку на недельку, - предложила я. – Дорожные расходы и прочие хлопоты оплачу с избытком. Я женщина свободная, состоятельная. После уральской провинции хочется посмотреть город с окрестностями. Сами понимаете, одной даме путешествовать боязно и неприлично. Согласитесь быть моим компаньоном, щедро вознагражу. Предлагаю общаться без лишних церемоний, но и не фамильярничать.
Длинными холеными пальцами Перекатов потеребил матерчатую салфетку, нежно погладил перстень-печатку на безымянном пальце левой руки, и улыбнувшись, положил мне на тарелочку самый большой и оранжевый рыжик с общего блюда.
Потом мы выпили по рюмочке коньяка и закусили котлеткой. Дальше беседа несколько стихла, зато вилочки зазвякали громче. В белой пузатой супнице с витой золотой каемкой дымилась уха из красной рыбы.
Рядом с горкой черного хлеба поблескивали мокрыми боками пупырчатые соленые огурцы на смородиновых листьях. Купец Артамонов то и дело промокал красным платком вспотевший лоб и уплетал разваренную перловку с белыми грибами. Постился изо всех сил, аж за ушами трещало.
Маменька Бабушкина и Акулина Гавриловна шептались, хихикая и перемигиваясь, наверно, обсуждали приданое в случае благоприятного исхода сватовства. Ляпунова задумчиво косилась на зардевшегося Макара Лукьяныча, опускала реснички и кусала губки, прикидывая бюджет супружеской жизни.
Сам жених, вытянув губы трубочкой, осторожно дул на уху и с музыкальным свистом втягивал в себя ароматный бульончик. Потом закрывал глаза, полностью переходя во власть приятных ощущений. Такой же гурман, как Ольга Карповна. Но ведь она старше его лет на девять. Неужели ради курочек и огурчиков готов связать судьбу с замоскворецкой вдовой? Его собственные большие капиталы только на словах?
И непонятно, понравился ли Бабушкин самой Ляпуновой. Ну, да после посплетничаем...
Званый ужин получился на славу. Одно жаль, мне так и не удалось узнать вероятное местонахождение дедушки. Купец Артамонов не видел его более полугода.