— Гм-гм... Когда планируешь разместить на сайте объявление о продаже?
— Уже обзвонила коллег, которые занимаются загородной недвижимостью. Надо скорее решать с домом. Соседка сказала, опять пытались воришки залезть. Кладоискатели чокнутые!
— Слухи живучи, - заметила мама, и я задала самый болезненный вопрос:
— А ты уверена, что дедушка не вернется?
У мамы руки опустились на колени, плечи ссутулились.
— Ох, доча, у меня тоже сердце болит. Старый колдун всегда был на выдумки горазд. Вылезет из реки и потребует свою долю. Может, сменим фамилии, чтобы не нашел, а? Как считаешь, поможет?
— Колдун! – язвительно усмехнулась я. - И ты в эти сказки веришь? Да брось!
— Отец ни дня официально не работал, а жил на широкую ногу. Подозрительно, - шепчет мама.
— Дедуля скупал по деревням иконы и другие старинные вещи, потом продавал любителям антиквариата, имел свои выходы на черный рынок, - неуверенно вспомнила я. – И еще клад нашел, говорят.
— Да-да, за это его и утопили, - вздохнула мама.
Наш дед - Егор Семеныч Третьяков считался в Ожогино неординарной личностью. В быту был строг и скуповат, но любил хорошо выпить и закусить в большой компании, нарядно одеться, погулять с раскрепощенными женщинами. Гордился тем, что предки его были купцами, утверждал, что с детства его донимает неуемный коммерческий зуд.
«Купи на грош, выручи полтину».
С женой своей – нашей бабушкой Шурой, правда, часто ругался, требовал себе больше прав и свобод, мечтал о возвращении эпохи домостроя, когда женщина во всем покорна мужу и не препятствует интрижкам на стороне.
Но семь лет назад в жизни деда произошли крупные перемены. Как-то сердитый после очередной ссоры, он взялся копать на задворках дома глубокую яму под туалет и наткнулся в земле на красную кирпичную кладку. Возможно, в царские времена здесь стоял дом зажиточного крестьянина или лавочника, вот у деда и возникли мыслишки о припрятанном серебришке.
Скоро Егор Семеныч поставил на месте ямы добротную избушку, провел электричество, обзавелся необходимой мебелью и превратился в отшельника. Сутками пропадал в деревянной келье, а бабушка всем соседям говорила, что супруг читает Псалтирь и блюдет строгий пост.
— Грехи замаливает, «Ирод»! – ворчала она на почте, получая скромную пенсию.
Любопытные селяне только диву давались. Подменили бойкого старичка! На улицу носа не кажет, в магазине водочку не берет, одиноких моложавых вдовушек не навещает. И бабуля вдруг стала скрытной, заимела на старости лет шубу из густого светлого меха, на лицо округлилась, в теле поправилась, родне в город продукты машинами отправляет, хотя не держит скота и забросила огород.
Чудеса! На какие, спрашивается, шиши процветают деревенские пенсионеры? Точно, нашли Третьяковы клад. По доносу завистливых односельчан наезжала полиция, с дедом имела серьезную беседу, но никаких улик сокрытия клада от государства не обнаружилось.
Дважды пытались пожилую пару ограбить, забирались в ограду, отравили нашего песика. Стариков спасли решетки на окнах, крепкие засовы и охотничье ружье.
После третьей попытки взлома дед завел парочку свирепых волкодавов, а баба Шура начала жаловаться на сердце. Над усадьбой сгустились тучи.
Я в это время закончила учебу и устроилась работать в риэлторском агентстве «Скворечник», в Ожогино приезжала редко, у мамы закрутился роман с седовласым бизнесменом Виктором – хотелось чего-то в жизни успеть-наверстать.
Бабушка как раз маме шубу отдала, чтобы сельчанам глаза не мозолить, так мамины городские подруги убеждали, что это натуральный соболь. Каким образом к деду-отшельнику попала столь дорогая вещь?
Откуда он брал деревянные бочонки с густым, ароматным медом, тяжелые круги сыра и коробки масла, завернутого в вощеную бумагу? Легче всего было поверить в колдовство-чародейство, а колдуны порой заканчивают плохо.
И вдруг гром посреди пасмурного неба – дедуля пропал! Сначала думали, очередная авантюра. Широкая третьяковская душа под старость захотела праздника и вырвалась из семейных тенет на волю. Погуляет-вернется, как раньше не раз бывало.