— Я на неделю приехала, не переживай! — извиняющимся тоном оправдывалась подруга, но я только рукой махнула:
— Да гуляй! Хоть оторвешься!
Непьющий дядя Витя сначала доставил домой дочь — оказывается, они переехали и уже полгода жили не в нашем доме — а потом любезно подвез меня, почти не ругаясь на медленных водителей:
— Давай, дачник, жми!
…У Влада снова за дверью стояла тишина и никто не открывал. Пожав плечами, я поднялась к себе.
Дома было непривычно тихо. Вытряхнув из сапог конфетти, я прошла в комнату:
— Мам! — позвала я, раздеваясь.
Но в квартире никого не было — ни Тигги, развлекающей больную Свету, ни папы, развлекающегося пивом, не было даже мамули, которая, скорей всего, вышла в соседний подъезд к подруге. И даже рояль покинул насиженную позицию!
Тренькнул звонок, и я распахнула дверь:
— Ну наконец-то!
— Где он? — небольшой коридор быстро заполнился парнями в дубленках — это же их я вчера видела!
— Где этот и… — начал один, но другой пнул его в бок, сделав выразительные глаза.
— Ну?..
— Что? — пропищала я, отступая к кладовке. Там папа хранит старые ботинки и молоток — что-то из этого вполне может оказаться орудием для самозащиты. — Какой еще «и»? — переспросила я, упираясь лопатками в дверцу.
— Не придуривайся! — рявкнул самый высокий из троицы, а тот, что спрашивал про «и», тронул товарища за рукав, как бы усмиряя его пыл.
— Девушка, вам же будет спокойней, если вы скажете… — сделал он попытку быть вежливым.
— Игорь? — робко предположила я. Когда меня просят по-хорошему, не могу отказать!
— Какой еще Игорь? — снова взвился высокий. Что это он такой нервный? — Он здесь?..
— Дашкин, — перечисляла я. — Только он дома! — спохватившись, добавила, чтобы парни не уличили меня во вранье. — А дома Игорь… который рыба… — я посторонилась, поскольку незнакомцы ломанулись в зал, где у нас стоит аквариум. Игорь — самая большая циклазома, и папа его очень уважает!
— Какая еще рыба? — высокий уже рычал, а это был плохой признак! — Не играй с нами в игры, девочка!
— Да кто вы вообще такие? — возмутилась я, решив самой наехать на них, тем более что мы вернулись в коридор и я что-то на ощупь сумела вытащить из кладовки и теперь чувствовала себя более защищенной. — Что вам надо?
— Говорю, же — и… — снова подался вперед «вежливый», но высокий ткнул его кулаком под ребра, и тот замолчал. Третий же в дубленке с непроницаемым лицом хранил молчание с самого начала нашей незапланированной встречи.
— Да откуда я знаю… — я попыталась отделаться, но в течение пятнадцати минут мне пришлось здорово попотеть, чтобы предъявить неуемным визитерам то, что они так ждали!
Я притащила пыльный том «Илиады», початую бутылку «Изабеллы», подаренную кем-то на работе мамуле картину с ирисами и пачку древних сигарет «Интер», забытую одним из папиных приятелей.
Пока они глупо таращились на растущую кучку в коридоре, я нашла под диваном видеокассету с фильмом «Ихтиандр», быстро распечатала с Рамблера погоду в Иркутске, вытащила из холодильника остатки имбирного корня и, прихватив какой-то журнал, на обложке которого было написано «Джон Изнер — победитель турнира…», придерживая все это подбородком, снова выбежала в прихожую.
— Вот, — я добавила к трофеям последние. — Все, что на «и»…
— Идиотка… — прошипел высокий и потянул свою братву к выходу.
— А что же вы ничего не взяли?.. — крикнула я вслед, выбегая за ними в подъезд. — А больше ничего…
— Умолкни! — крикнули снизу, и я услышала, как пикнула входная дверь. Пожала плечами и пошла переодеваться.
— Какие-то дураки, — я застегнула халатик и полезла в карман, куда запихивала пояс, чтобы не потерялся. Под руку попалось что-то гладкое.
Я вытянула руку — в ней оказалась найденная утром трубка. «Ирине» — было тонко вырезано на дереве. Я без сил плюхнулась на кровать.
Третье января
Конфетти для близнецов
Мамуля, как и обещала, начала активное претворение в жизнь своей программы по оздоровлению наших изможденных праздниками организмов.
— Овес пил? А овсянку съел? — приставала она к папе, завидев его, выходящего из кухни. — Ген?..
— И овес пил, и овсянку ел, а еще поржал и седло начистил, — хмуро сообщил тот, потому что остатки оливье, еще вчера находившиеся в полной безопасности в холодильнике, сегодня обнаружились в мусорном ведре. — Наташ, ну я бы доел! — почесывая бороду, укорил он жену.