Затем он стал считать баранов, видимо, чтобы не заснуть от такой медленной езды остальных водителей:
— Один баран, другой баран, третий баран — три барана! — радостно объявил дядя Витя этот нехитрый математический результат.
Я вздохнула, но тут он, повернувшись к Инке, стал рассказывать, что купил собакам шейки — у них в гараже живут две дворняги, которых Инкин папа постоянно подкармливает.
— И, это, желудок тоже купил, — вспомнил он, а Ирка не выдержала и поморщилась:
— Дядь Вить, а ты что, пока всю собаку целиком не соберешь, не кормишь?..
Мы засмеялись, а дядя Витя на секунду замолчал, пока впереди резко не затормозила «восьмерка»:
— Че за дела, ешкин кот?!
Я вздохнула и завозилась на сиденье — мы уже подъезжали к Иркиному дому.
— Я тоже здесь выйду, пройдусь, — я помахала Инне и Славе, все еще подозрительно разглядывая парня. Вроде он и вроде — не он…
— Я тоже здесь сегодня был! — заявил дядя Витя. — Это же мой район! Бывший, конечно.
— Поехали уже, — прервала родителя Инка и крикнула в окошко: — Пока! Созвонимся!
В квартире было темно.
— Паш! — негромко позвала Ира, нащупывая тапок и выключатель. Выключатель нашелся быстрей, но, сколько Ирка ни щелкала туда-сюда, светлее не становилось.
— Что за… — пробормотала она, стукаясь об углы и входя в комнату. Где-то на полке валялся фонарик…
— А-а-а! — заорала Ирка, когда бледно-желтый луч выхватил серое одутловатое лицо Пашкиной матери, запрокинутое к потолку. Белки страшно торчали сквозь неплотно прикрытые веки, а еще утром черные волосы были абсолютно седыми…
Я быстро шагала по улице, ежась в курточке — к вечеру мороз вспомнил, что январь вообще-то, и принялся за работу — леденил тротуары, заключал траву и ветки в прозрачные колбы, строил сосульки, которые еще вчера были легкомысленной капелью.
«Мог бы и побездельничать еще десять минут, пока я до дома дойду», — проворчала я, скользя на поворотах, но все равно прибавляя ходу.
Во дворе кому-то было сильно жарко — за столом, сменив летних любителей карт и домино, расположились зимние любители крепких напитков и нескончаемых праздников. Кто-то играл на гитаре.
— Жил космонавт Юра, он летал, как бабочка, его полосатая фигура светилась в небе, как лампочка… — развязно выводил кто-то молодым и пьяным голосом. — «Была у него хорошая трава, до фига ее росло у дома. На борту написал слова — меткие слова языка родного…
Заслушавшись эту уникальную лирику, я в очередной раз поскользнулась и чуть не упала, громко оповестив двор парой-тройкой метких слов языка родного, размахивая при этом руками.
— Не ушиблась? — раздался над ухом голос, а талию обняла сильная рука. Влад?!
— Ты откуда здесь? — открыла я рот.
— Я здесь живу, — засмеялся он, а я подумала, что схожу с ума — он же уехал с Инкой! Вернее, Слава уехал?..
— Слава?.. — негромко проговорила я, впиваясь изумленным взглядом в его лицо.
— … КПСС? — удивленно предположил он, и мы засмеялись.
— У тебя есть брат-близнец? — я немного расслабилась, но хватку не ослабила, поскольку недавно упомянутый Иркой шпагат ввиду скользкой обуви и таких трудно предсказуемых событий был все еще очень реален!
— Нет, — удивился Влад.
«Ну, и ладно», — подумала я, поднимаясь по лестнице. Его горячая рука держала мою, и думать больше ни о чем другом решительно не хотелось!
— А-а-а! — громче прежнего заорала Ирка, когда проснувшийся Паша, придерживая на горле шарф, сбегал в коридор и ввернул пробки.
Брызнувший электрический свет явил потрясенным Иркиным очам не только покрасневший нос любимого и пестревшее на полу конфетти, но и перекошенное лицо Любови Яковлевны, которая кричала громче всех:
— Ирочка, шо за таки эмоции скривленни, будь попроще, и люди, и все остальные!..
Ирочка быть попроще никак не желала, хватаясь за сердце, хотя крепкая нервная система обычно выдерживала и не такие удары судьбы, как будущая свекровь, в позе трупа возлежащая в кресле!
— Мам, не ори, — попросил Пашка и поправил шарф.
— Я не ору, я объясняю! — заявила мама, но уже несколько тише обычного.
— Любовь Яковлевна, а вследствие чего это вы так… поседели? — как могла, деликатно спросила потрясенная Ира. Пульс понемногу приходил в норму. Седая — но не мертвая же!
— А! — вскричала та, хватаясь за голову. — Ирочка! Да я была похожа, як на… бред сивой кобылы!
— Это как? — переспросила совершенно сбитая с толку Ирка, присаживаясь к Пашке на диван, который тут же заключил своего бравого и бесстрашного капитана в теплые температурные объятия.