— Ирочка, я вас умоляю! Всего-навсего посыпала голову мукой, это отличное моющее средство! — мама резво мотнула головой, отчего ее инновационное моющее средство так недостающим январю снегом осело на спинке и подлокотниках кресла.
— А шампунь чем плох? — тихо пробурчала Ирка, совершенно успокаиваясь, но Любовь Яковлевна уже скрылась в ванной. Пашка шумно вздохнул.
— Температуру мерил? — Ира сочувственно потрогала лоб. Пашка кивнул и притянул ее к себе, быстрыми поцелуями покрывая лицо, а затем и вовсе повалил на диван, прижимаясь всем телом.
Температура поднималась… Белый и пушистый Майбах настороженно наблюдал за ними изумрудными глазами.
В окно заглядывали звезды, интересуясь, не сделать ли освещение поярче, но я не реагировала, поскольку перед глазами носился мой собственный звездолет, за штурвалом которого был Влад.
— Подожди… — мне нужно было подышать, иначе я совсем потеряю голову и… одежду.
Быстро стащив с меня куртку, Влад одним движением скинул свою, а затем энергично прижал к себе и принялся целовать. Легкий запах виски — или его горячий язык — кружил голову, я громко застонала и вцепилась в его свитер, стараясь сохранить равновесие. Физическое равновесие — душевное я потеряла еще на засыпанной еловыми иголками лестнице!
Влад становился все настойчивей — теперь он месил мою попку так, словно задумал на ужин пирожки. Вот только пирожки — это последнее, о чем можно было сейчас думать! Мы бурно дышали, чувствуя, что с каждым движением наши мысли, чувства и даже кровеносная система становятся общими…
Он на секунду остановился и стянул с меня джинсы, блузку, а потом подхватил на руки и втащил в комнату, где опустил на диван и лег сверху, стараясь наверстать упущенное. Судя по ощущениям, диван был новый, кожаный и он ласково обнимал любого, кто садился на него, но у Влада были свои планы, поэтому диван обиженно скрипнул кожей, а парень с глазами цвета виски приподнял меня и рывком стащил два кусочка белых кружев, отделяющих меня от совершения очередного… преступления.
В воздухе завертелись разноцветные кружочки, оседая на теле и паркетном полу. Влад удивленно следил за ними.
— С Новым годом, — брякнула я, смущенно поглядывая на разбросанное конфетти, но он уже не слушал, прижимаясь всем телом, покоряя, побеждая, приручая…
Я испытывала странное возбуждение оттого, что его еще холодная, шершавая одежда прижимается к моей обнаженной и горячей коже, и, плывя по лаве желания, старалась не обращать внимания на предупреждающий сигнал светофора, зажегшийся в моем пылающем сознании. «Водитель, остановись!» — словно говорил он. «Я не водитель сейчас», — огрызалась я, отвечая на ласки Влада, заодно стаскивая с него оставшуюся одежду. «Еще «желтый»… я успею…» Я себя чувствовала, как пломбир на солнцепеке — такой же сладкой, липкой и безвольной…
Но подлый регулировщик сделал свое дело — я стала остывать. На кожу лег озноб, прихватив с собой чувство неловкости.
— Извини… я не могу, — пробормотала я, скатилась с дивана, похватала свою одежду и скрылась в ванной.
— Юля, что случилось? — он появился на пороге, вид у него был недоуменный. Я вскрикнула и попала ногой не в ту штанину, запрыгала, запуталась и свалилась бы на пол, если бы он меня не поддержал:
— Что случилось? — повторил Влад, притягивая к себе и запуская руку в мои спутанные страстью локоны.
— Нет, ничего, просто я… не свободна, понимаешь? Я думала, что… — я снова покорилась его обволакивающей силе и устроилась на теплой груди, пока он перебирал мои волосы. Ладно, успокойся, ничего не будет!
— Просто когда я тебя вижу, мне хочется тебя… соблазнять, — с улыбкой признался он и поцеловал меня в висок.
«И мне хотелось, чтобы ты меня… соблазнил. У тебя почти получилось», — подумала я, но мне показалось, что он понял.
С трудом вытащив себя из его объятий, я побежала к себе.
Рамблер-почта.
Входящие.
«Так… налоги — да сейчас, ага! Вот, второе: «Сообщите о результатах ликвидации. Время идет».
Написать письмо.
«Вы сами просили, чтобы все выглядело естественно. Клиент медленно поддается контакту. Работаю. Все будет сделано в срок».
Отправить письмо. Письмо успешно отправлено.
Не успела я разуться, как мамуля напомнила, что я забыла про хлеб.
— Сейчас схожу, — вздохнула я, вешая куртку и натягивая старую, довольно облезлую черную шубу — все это время январь трудился, не покладая рук — кряхтя, достал сундучок со снегом, щедро рассыпая снежинки по притихшим улицам, дунул морозцем, похлопал руками в толстых рукавицах, усиливая ветер…