Я тихонько заскулила, ощущая пустоту в желудке и холод в конечностях. Притоптывая ногами, обутыми в новенькие замшевые угги, немного согрелась и снова приложилась к окошку.
Собеседника сестры я видела только со спины, но лысая голова и оттопыренные розовые уши можно было считать совершенно не опасным элементом, о чем я сразу же сообщила Пашке, который немного переживал по поводу настолько долгого общения своей ненаглядной Ирки с незнакомым мужчиной. Пусть и с ушами розового цвета.
Наконец, когда мы с Пашкой были вполне готовы подарить городу парочку ледовых скульптур пусть и в не запланированном для этого месте, Ирина Геннадьевна, сияя алыми распаренными щеками и сытой полуулыбочкой, выплыла наружу, сунув мне трубку:
— На, Юль, и забудь про нее!
— Что? — руки плохо слушались, и пришлось изрядно потрудиться, прежде чем предполагаемое «и» снова спряталось в моем кармане. — Что, Ир? Почему забыть?
Ответ пришлось подождать, поскольку сестрица принялась отогревать Пашку, и вот уже час, или год, или чуть больше, как мне показалось, самозабвенно целовалась с ним посреди улицы.
— Уф, — наконец выдохнула она, а у Пашки вообще слов не было! Зато губы порозовели, и на щеки вернулся румянец. — Юль, Яков Филиппович авторитетно заверил меня, что цена этой безделушке — три копейки в базарный день или триста рублей, как говорил папа, — она взяла Пашку под руку, и мы медленно зашагали вверх по улице. — Так что зачем она кому-то нужна, ума не приложу… Ладно, надо еще Вадику позвонить, — сестра достала мобильный, но я схватила ее за руку:
— Ир, подожди! Папа купил трубку в этой лавке, да? — я обернулась и бросила быстрый взгляд на неброскую вывеску «Уникальные подарки». Ирка нехотя, словно лайнер, повернулась и, нетерпеливо топая ногой, кивнула.
— А как она сюда попала? Кто поставщик? Может быть, тот, кто сдал трубку — именно он знает тайну этой вещицы? — не унималась я, хватая сестру то за длинный шарф, то за варежку. Она сжала губы, нахмурилась, но все-таки выдернула свою руку и, деланно вздохнув, вернулась в магазин. Я удовлетворенно посмотрела на Пашку.
Выскочив уже через пару минут, Ирка с порога бухнула:
— Он умер!
— Кто? — побледнела я, хватаясь Пашку. Не успели мы отойти на пару шагов, как что-то произошло! — Кто умер, Ир?..
— Напарник Якова, который Филиппыч. То есть напарник Якова Филипповича, — Ирка снова набрала какой-то номер и сделала сердитое лицо.
— Сам?.. — я все еще была бледна, как потолок после побелки, и Пашкину руку не выпускала, хоть Ирка и косилась уже неодобрительно!
— Сам, сам, — заверила сестрица, сбрасывая и набирая вновь. — Товар они берут подержанный, ну, кое-что берут на реализацию, тут ты угадала, — быстрый взгляд в мою сторону. — И трубка прибыла как раз на смене напарника, ну, того, что умер. Так что сказать он нам ничего не сможет. Да что же занято все время! — чертыхнулась она.
— А… — начала я, но Ирка хорошо знала меня и свою работу, поэтому рот, открытый для извлечения звуков, проигнорировала, что-то быстро черкая в блокноте.
— На, — она оторвала и протянула листок с накарябанными на нем телефоном и звучным именем «Леонид». — Это тот дядька, что сдал трубку на комиссию.
Я бросила Пашку и кинулась лобызать сестру, но тут ее брови быстро поползли вверх, а потом и вовсе собрались домиком — причиной тому был неожиданный звонок.
— Так, — Ира убрала телефон и обвела нас серьезным взглядом. — Паш, ты едешь домой. Юль, мы едем в областную стоматологию.
— Я не хочу! — одновременно воскликнули мы с Пашкой, но мое звучало более экспрессивно!
— А вас никто и не спрашивает, — заявила Ирка, правда, Пашку при этом поцеловала, а мне дала легкий подзатыльник. Какое-то неравномерное распределение нагрузки, отметила я. Ну и ладно!
— Слушай, такой момент упускать нельзя! — возбужденно заявила она, когда мы усаживались в такси. — Представь, я набираю Вадькин номер, там что-то щелкает, и я слышу его разговор с мамой! — разматывая шарф, рассказывала Ирка. — И он ей говорит, мол, возьми на работу, я заеду и заберу. Мы должны забрать это раньше! — торжествующе закончила сестра.
— А с чего ты взяла, что нам надо это забирать? — я нервно потерла руки, все более холодеющие с каждым километром, приближающим нас к больнице, хотя в такси печка работала исправно.
Сестра молчала.