Предчувствия не обманули — если в квартире меня еще не искали, то во дворе, на «кармане», была припаркована уже знакомая «BMW». Мимо, зорко поглядывая на дорожку, прогуливался Конь. Мягкий, надо полагать, грелся внутри.
На полусогнутых, шаркая и негромко матерясь, я медленно продвигалась вперед, придерживая мамулин пуховик, словно принцесса на балу — свое сказочное платье. Платок колол лоб, щеки и лез в глаза, но замотаться следовало хорошо — лицо мне старить не хотелось, так что следовало показывать его по минимуму!
«Надо было под этот ужас надеть тонкую курточку!» — запоздало догадалась я, поскольку сегодня в моих планах было прогулять «Тотошу» — Леонид жил далековато, а, учитывая неожиданные нападения моих новых знакомых, хотелось иметь больше мобильности и вариативности.
Но бабка, под которую я замаскировалась, рассекающая на белой красавице «Ауди ТТ», это же ужас какой-то! А что подумает Леонид?! Что подумает сестра, я решила даже не предполагать!
«Ладно, заеду к Ирке, заодно посоветуюсь с ней все-таки и что-нибудь попрошу из одежды», — решила я, прибавляя в бдительности, поскольку путь пролегал как раз мимо «моих» парней.
Внезапно из-за поворота на большой скорости выскочила машина и так же резко завернула в наш двор, вильнув в сторону.
— Урод! — визгливо заверещала я, все-таки поскальзываясь со страху и заваливаясь на бок, краем глаза отмечая, как в мою сторону бежит Конь! Несется во весь опор! Нет!
— Бабуль, ушиблись? — заботливо приподнимая меня за коричневый локоток, спросил он. Свободной рукой я быстро натянула съехавший платок поглубже на лоб и зашамкала:
— И-и, мила-ай, если б не ты… шпашибо, шинок!
«Шинок» хмыкнул и участливо предложил:
— Бабуль, может, это, куда… довести?
«До оргазма», — чуть не брякнула я, злясь на этого воспитанного в таком почтении к старшим идиота! Чего прицепился-то?!
— Милай, до га… — да что же это такое, чуть было снова не спалилась! Неистребимая привычка говорить правду в очередной раз чуть не подвела меня — зачем им знать, что я иду в гараж? Даже если у меня там томится не немецкая красотка, а «Зил» времен Великой Отечественной, или более актуальный для моего «возраста» четыреста двенадцатый?!
— В га…строном, милай! — выкрутилась я, втягивая голову в плечи. — Тута недалеко, шпашибо!
— Пожалуйста, — вежливо покивал Конь, наконец-то отпуская мой локоть и возвращаясь к машине. Джентльмен, блин!
Плюхнувшись на сиденье, Любовь Яковлевна была мрачней тучи.
— Осторожней, там шары, — показывая на лоток с яйцами, предупредил водитель. — Я за ваши яйца переживаю больше, чем за свои!
Но она только досадливо отмахнулась:
— Любите топтать в грязь всех…
— Я?! Поверьте на слово… — оскорбился он, молниеносно прибавляя в скорости, но Любовь Яковлевна не слушала, продолжая свой недовольный монолог:
— …я молчала, я терпела, но и у меня терпенье немножко есть, и гордость есть…
— Да я-то при чем? Куплю себе сапоги… — вскричал водитель, а гостья из Одессы, повернувшись к нему, мрачно закончила:
— Делаешь от всех отвращение…
— Ир, мама что-то сама не своя какой день, не обратила внимания? — Пашка варил кофе, а Ирка, подоткнув под спину подушек, сидела в постели, листая какой-то журнал.
— Да я тебе говорю, что-то опять… может, с теть Наташей поцапались? — одессит выдал самое страшное, по его мнению.
— Не знаю, Паш, давай я с ней поговорю? — предложила Ира и, отшвырнув журнал, хрустнула пальцами. Пашка вздрогнул, коричневая пенка вырвалась на свободу и залила газ, а входной звонок залился трелью. Паша вздохнул и пошел открывать.
— Новый год уже прошел, а Рождество еще не наступило, — удивленно сообщил он, разглядывая мой наряд, ошибочно принимая его за карнавальный.
— Ой! — отмахнулась я, стаскивая порядком надоевший платок и пуховик — как мамуля в нем только ходит!
— Так, давайте быстрей, а то у меня там «Тотоша» во дворе, — распорядилась я, вбегая в комнату и усаживаясь рядом с сестрой на кровать. — Что это ты сидишь?
— Действительно, чего это я сижу? — сделав изумленные глаза, Ирка сползла с подушек и подтянула к себе одеяло, но я схватила его за край и потянула в свою сторону, и мы так немного поборолись за Иркин комфорт и тепло, но победила, как всегда, она.
— Лентяйка! — сделала я попытку растормошить сестру, но она снова откинулась на подушки и, назидательно вздернув указательный палец, продекламировала:
— …Пушкин был не то что ленив, а склонен к мечтательному созерцанию…