Усевшись на лавочку, призадумалась. Возможно, он здесь вообще не живет уже? Тогда чего звонить-ломиться? Все равно узнавать не у кого…
Тут бы я и ушла, но железная дверь пикнула, дрогнула и открылась, выпуская на улицу женщину с ребенком.
— Подождите! — крикнула я и, вновь припоминая полезный урок от кошки Катьки, в последний момент проскользнула в подъезд. Домофон пикнул, дверь закрылась, и пространство погрузилось в темноту.
Придя домой, Любовь Яковлевна молча сунула Пашке сумки и лоток с яйцами и, прихватив Майбаха, скрылась на своей половине. Оттуда раздавалось мурлыканье и тяжелые вздохи, что-то вроде:«… вот это вся позиция… просто не из-за чего… хороший мой, кошенятко…»
Ира выразительно посмотрела на одессита, а он виновато пожал плечами. Что тут скажешь?
Когда глаза привыкли к темноте, я осторожно двинулась вперед, нащупала ногами ступеньку и поднялась к лифту, что-то свалив в темноте. Оказалось — кем-то старательно возведенный из пустых конфетных коробок памятник целлюлиту, у подножия которого обрели свой последний путь букеты из сухих роз. Я небрежно сложила все обратно — почему в подъездах так любят эти сомнительные украшения? — и вызвала лифт. Он нервно дергался где-то наверху.
— Паш, ты не видел мою «Чайку»? Из последнего журнала? — Ира перетирала свою коллекцию сувенирных машинок, состоящую преимущественно из блестящих автомобильным лаком образцов советского периода. — Я перед Новым годом покупала…
Пашка тут же подошел и внимательно посмотрел на полку:
— Не знаю… недавно все были вроде на месте…
— Это твоя мама! — рассвирепела Ира, швыряя салфетку. — Она тут раскладывает свою косметику постоянно, наверняка свалила куда-нибудь! Вот и будет повод поговорить! Серьезно поговорить!
— Ир… — Паша сделал слабую попытку удержать ее, но низкий сердитый голос уже раздавался над ухом Любови Яковлевны:
— Признавайтесь, зачем вы это брали и испортили?! Пусть это детство, как считают некоторые, но это мое дело!
— Ирочка, прости! — мама из Одессы прижала к груди кота и пустила слезинку: — Таки да, догадалась, Ирочка… только не бей!
Внезапно кабину лифта стало бросать из стороны в сторону, а со стороны дверей раздавались удары, будто кто-то колотит в них кулаком. Я от испуга присела, а лифт еще раз хрюкнул и остановился, но кабина еще некоторое время продолжала прыгать вверх и вниз. А двери открываться не спешили, да и кнопка на восьмом этаже еще не загорелась, мигая на пятом. Застряла! Лифт дернулся, и я вместе с ним, хватаясь за стенку — он же не собрался падать?!
Я протяжно вздохнула и нажала кнопку «вызов». Не дождавшись реакции, надавила снова, выискивая глазами номер аварийной службы, но тут погас свет. Да что же это такое?!
— Эй! Кто-нибудь! Помогите! — я постучала кулачками в плотно сомкнутые двери противного лифта, а потом приложила ухо — тишина!
«Говорила мне Ирка — надо ходить пешком!» — пригорюнившись, я облокотилась на тонкую стенку. Что же делать?
Из-за нелепой маскировки я даже не взяла сумку — распихала по карманам пуховика мобильный, ключи и немного денег. А в сумке у меня фонарик! Рулетка и конфетка, что тоже могло пригодиться. Но даже то немногое осталось в коричневом пуховике мамули, закинутом на заднее сиденье «Тотоши».
— Эй! — снова забарабанила я по двери. — Спасите! Я застря-а-ла!
Устав орать, я угомонилась и прислушалась. Тихо. Только… ура! На лестнице явно был слышен топот ног!
— Помогите! — снова крикнула я, и вскоре между дверями лифта просунулась чья-то ладонь и принялась раздвигать створки. Но в быстро образовавшуюся щель я увидела лицо… моего вчерашнего похитителя!
— Помогите… — шепотом попросила я, отползая к задней стене. Но, кроме невесть откуда взявшегося Мягкова, здесь больше пока никто не спешил мне помогать. А в этой «помощи» у меня тоже были гигантские сомнения!
Ирка замахнулась на Майбаха, трепавшего ее шарф, утащенный из коридора, а Любовь Яковлевна вдруг поджала губы, словно еще минуту назад хотела в чем-то сознаться и вдруг — передумала! Но ведь она сказала: «Догадалась?..» О чем догадалась?.. Об испорченной «Чайке»?
— Так, признавайтесь, куда дели и что вы с ней сделали! — насупив брови, потребовала Ира, упирая руки в боки.
— Ира, давай не будем в грязь бросать… — завела Пашкина мамаша свое любимое, но Ирка прикрикнула:
— Любовь Яковлевна!
— …до того момента, шо у нас был, мне никто ничего не говорил…
— Да какого момента? — взвилась Ирка. — Ничего не пойму! Говорите толком! Куда дели?!