Ах! Как я могла забыть!
С дочерью моей начальницы Карины Дмитриевны мы вполне приятельствовали — совместно распивали кофеи, иногда даже вместе бегали по магазинам, когда она изредка приезжала к матери на работу и отпрашивала меня под этим благовидным предлогом.
Но не Марта сейчас мне была нужна, а ее отец — я вспомнила, что он вроде ювелир! Или антиквар. Или искусствовед — в любом случае, человек, хорошо разбирающийся во всяческом сомнительном старье, к которому наверняка принадлежит найденная в рояле трубка.
Я схватила телефон, быстро нашла номер Марты и замерла в томительном ожидании.
— А за окошком месяц май, месяц май, месяц май… — негромко доносилось из гостиной, и Марта, потянувшись, открыла глаза. За окном был совсем даже не май, а очень даже еще январь! Мрачный, дождливый январь, хоть уже шестое число, и можно было и побольше снега насыпать. Но ей и снега не хотелось! Марте мечталось, чтобы солнце светило ярко-ярко, чтобы и с ветрами галдеть, и с котами орать, и чтобы по асфальту каблучки, а в доминошной — мужички!
Правда, в доминошной, устроенной во дворе и состоящей из двух плохо покрашенных лавок да наспех сколоченного стола, вышеупомянутые мужички не переводились круглогодично. Ну, может быть, сейчас, зимой, «забивали» немного реже, поскольку поверхность стола покрывалась льдом и снегом, а ни коньки, ни санки почему-то не были предусмотрены для игры в домино!
— А за окошком месяц март… — Марта, пыхтя, фальшиво подпевала невидимому телевизору, пытаясь нащупать тапки. Один нашелся сразу, радостно обняв теплую со сна голую ногу, а второй забился далеко, под самую стенку — видимо, искал под большой кроватью Марты какие-нибудь секретные материалы. И как ни изгибала она ногу, достать противный голубой велюр не могла. Пришлось становиться на четвереньки.
— А за окошком месяц май… — хрипло, но жизнерадостно и точно попадая в ноты, пел Гарик Сукачев, но Марта, вылезшая из-под кровати с найденной тапочкой, любовным романом и зажатой в руке давно потерянной грелкой, уселась на пол и Гарика поправила:
— Март! Март, а не май!
Так всегда говорила ее знакомая, Юлька. Марта вначале махала на нее руками. А потом привыкла — общение с Юлей всегда было неожиданным и веселым, пусть и нечастым. Наверное, потому что сама Марта работала совсем в другом месте.
Боязливо оглянувшись на дверь, не идет ли мама (взрослый человек Марта двадцати четырех лет от роду, а до сих пор слушалась и опасалась маму в этом вопросе!), она вздохнула и быстренько поизвивалась на полу, потом подняла ноги — раз, два! — и вскочила. Зарядку, вдвое сокращенную в честь пятницы, можно считать законченной! Тем более что спала Марта почти до двенадцати — какие уж тут зарядки? Тут обед подавать можно!
— «…я подарю тебе Москву, поскорей приезжай!» — весело умолял Сукачев с большой плазмы, висящей в гостиной. «Я подарю тебе «Москвич», — всегда обещала Марте Юлька, переделывая песню на свой лад, а Марта всерьез пугалась, а вдруг — да, и вправду подарит?!. «Москвич» Марта не хотела.
Она расчесывала волосы и все мечтала о солнце, с удовольствием разглядывая в зеркале хрупкую блондинку с зелеными глазами. Юлька говорит, что ее имя пахнет подснежниками и солнышком, а нежный, как капель, голосок вводит в заблуждение окружающих.
Марта закинула голову, помотав пушистым хвостом по спине, и снова негромко подпела Гарику тем самым голоском. Март, он ведь тоже месяц хитрый — солнышко солнышком, а потом как завьюжит, как заморозит, как по льду понесет!
Но Марта старалась, чтобы в основном светило солнышко и пахло талой водой и мимозой.
Гарик уже пел про то, что его бабушка курит трубку, и Марте послышалось, что где-то в комнате звонит телефон. «Кому надо, перезвонит», — беспечно подумала она, направляясь на кухню. Скорей всего, домработница Вера, сообщить, что задерживается.
Мамы дома не было, несмотря на пятницу, и, казалось бы, почти выходной день. «Опять у нее работа ненормированная», — недовольно подумала Марта, читая оставленную на столе записку: «Вылезла незапланированная встреча с заказчиком, ешь омлет, на улицу надень шапку, позвоню, целую, мама». Начальствуя в дизайнерском бюро, мама давно смирилась, что размеренностью ее рабочие дни никогда не будут отличаться! Вот и Юлька тоже жаловалась не раз. Что в кино не успевает, к примеру, или на маникюр.