Однако при этом мы делаем условное различие: когда такой опыт прихода «благодати» первичен – а значит, «неконкретен», – когда он четко не проявлен в какой-то особой стандартной форме – а именно таким образом всегда и происходит самое «начало» законного раскрытия духовного мира перед человеком – мы называем это просто приходом «благодати» или Дэ. Начальное Дэ – это просто безотносительное прекрасное «дуновение» теплого ветерка, а любой другой очередной опыт – это уже «плавание на яхте под парусом», где ветер «покрепче», но тот же самый. Причем, мы уже видим этот ветер в виде «надутого паруса». Поэтому тянь мин можно с полным правом назвать «[проявлением] Дэ».
Внимательно рассматривая данный вопрос, мы можем только подивиться тому, насколько подробно и тщательно чжоусцы научились классифицировать свои внутренние духовные процессы. В вопросах «постижения/копирования/выявления Дэ» – чжэ Дэ, «получения Дэ» – шоу Дэ, «овладения просветленной Дэ» – бин мин Дэ, «очищения Дэ» – шу Дэ, «распространения [своей] Дэ» – ши Дэ они достигли такого невероятного совершенства, которое современному человеку не может и сниться. И тем не менее… они не знали евангельской ха́рис. И всё – из-за женщины.
«В 60 лет ухо мое стало послушным» (букв.: «60 и ухо/уши послушное/ные»).
Все рассуждения об этом этапе духовной жизни Учителя должны основываться на вполне разумном предположении. Если Конфуций наставлял своих учеников о Вэнь, если он определенно заявляет в тексте Лунь юй, что это Вэнь пребывает в нем самом точно так же, как некогда пребывало в Вэнь-ване (рассмотрение этого суждения – впереди), – значит, он просто обязан был сообщить в одном из параграфов своей биографии о том, что он это Вэнь получил. Однако все остальные этапы его биографии, кроме рассматриваемого, имеют такое структурное построение текста и такую прогнозируемую область смысла, что они никак не подходят для заявления об этом Вэнь. Да и сами иероглифы в этих этапах не подходят для такого решения. А здесь – перед нами прекрасное «ухо». Значит, искать это сокрытое Вэнь надо именно «в ухе».
Сообщать об этом опыте во всеуслышание или даже с помощью прямой подстановки какого-то омонима Конфуций не решился: или по своей природной скромности, или, скорее всего, чтобы не быть осмеянным окружением, уже ничего не понимающим в смысле древних иероглифов. Понятно, что к этому времени термин Вэнь стал почти «почетным титулом» и означал нечто напоминающее нашу современную «культуру», «литературу» или «образованность». Прямое использование его в автобиографии практически вылилось бы в заявление о том, что в свои 60 он – наконец-то! – стал «культурным». Это, конечно, вызвало бы только удивление или иронию у окружающих.
Но для самого Конфуция, который следовал уложениям Чжоу, духовный опыт Вэнь-вана не мог превратиться в «культуру» только по той причине, что именно таково было мнение всех образованных людей Китая. И он все-таки исхитрился назвать этот опыт тем же прославленным у предков словом Вэнь, но сделал это очень оригинально. В отличие от термина тянь мин или даже мин синь, это Вэнь не было афишировано у древних или как-то расписано в трактатах. Как это понял сам Конфуций, человека, получившего опыт мин синь («просветление сердца»), называли словом Вэнь. Этот древний иероглиф представлял собой рисунок «плечистого» человека, на груди у которого было нарисовано «сердце». Как мы уже говорили, во время Конфуция этот иероглиф изображался все еще в этом своем древнем раннечжоуском виде, – с «сердцем» на большой, как у Платона, груди, т. е. его рисунок говорил сам за себя для человека, получившего подобный опыт. В словаре Шо вэнь, который датируется I в. н. э., «сердце» уже исчезло.