Второй вариант более конкретный и в какой-то степени скрытый:
2.11. «Тот, кто стал человеком-Вэнь [, как в] древности, и знает новое [значение иероглифа Вэнь], того можно брать в наставники».
Добавим: «брать в качестве наставника (или: «брать в наставники») по обучению человека достижению состояния Вэнь». Потому что именно этому Вэнь, в первую очередь, учил своих учеников Конфуций. Этот второй вариант предпочтительнее, и вот почему. Из текста «общего» варианта не совсем понятно, что́ имеет в виду Конфуций, когда говорит о «знании нового». Какое «новое» в многообразии окружающей жизни имеет в таком случае приоритет для Конфуция? Второй вариант предъявляет к «наставнику» два главных требования: необходимо самому получить опыт Вэнь и, второе, необходимо знать значение иероглифа «Вэнь» для древности и значение того же самого иероглифа, но уже «новое». Потому что ко времени Конфуция они, эти значения, уже разные. И не случайно Конфуций говорит (уже в другом суждении) об «исправлении имен» (чжэн мин), т. е. о возвращении древним иероглифам их первоначальных смыслов. В жизни могли сложиться такие условия, что китаец каким-то образом получил этот опыт (подобное неоднократно происходило на всей планете Земля!), но при этом он не знает, что это и есть древнее Вэнь. Такой быть наставником не может, потому что не знает «пути Чжоу».
Любой наставник в Вэнь обязан знать о таком «исправлении имен». Выражение «знает новое» прочитывается в этом суждении однозначно, и оно не могло означать в словах Конфуция ничего другого, кроме как сравнения «нового» значения иероглифа со значением «старым». Какое еще «новое», которое было бы более важным чем это, необходимо знать наставнику для обучения Вэнь? Еще раз обратим внимание читателя на тот факт, что отличительной чертой древних китайцев – а Конфуций это китаец – является исключительная практичность их мыслительных процессов.
Суждение 2.12
2.12. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Цзюнь цзы не (бу) ритуальный сосуд из керамики (ци)».
Это и следующие два суждения посвящены вопросам характеристики Цзюнь цзы. Иероглиф ци (БКРС № 1741), от которого зависит понимание смысла всего высказывания в целом, переводится, как правило, словом «инструмент». Но, во-первых, это уже почти «новояз», т. е. не вызывает сомнения то, что слово «инструмент» достаточно позднее. И, во-вторых, при переводе словом «инструмент» не совсем понятно, что́ этим хотел сказать Конфуций. То, что Цзюнь цзы невозможно использовать в своих личных (или корыстных) целях, как мы используем неодушевленный «инструмент»? Да, такое понимание тоже возможно, но Конфуций в своих рассуждениях оперирует совершенно другими категориями, и если мы его слова поймем правильно, в таком случае значительно обогатим смысл того, что он хотел выразить.
Этот иероглиф ци имеет еще одно древнее значение, хотя оно относится уже к тому времени, когда священные надписи стали распространяться не только на сферу ритуального общения с предками, но и на светский быт участников ритуальных действий. Это – «атрибут, принадлежность (должностного лица, напр. официальное платье, оружие, выезд)», и такое его значение фактически дублирует значение «ритуальный сосуд» в смысловом плане.
Термин Цзюнь цзы так же прозрачен, как и Жэнь, и введение его Конфуцием в свое Учение было вызвано изменившимися обстоятельствами развития китайского общества. В обществе резко оскудела потребность в духовном, и в первую очередь это было заметно в «верхах» иерархии. «Сын Неба» фактически уже не только не был духовным авторитетом для князей Поднебесной, но и сам стремительно терял представление о Дэ, как о «благодати», даруемой предками. Китай к этому времени представлял собой территорию раздробленных противоборствующих государств со своими «правителями». И по представлениям Конфуция эту противоестественную ситуацию в Поднебесной можно и нужно было выправлять иначе, чем некогда в Западном Чжоу. Следовало подготовить специальный «отряд» людей, набрав их из любой среды, включая простолюдинов, и дать всем им представление о чжоуском пути «постижения Дэ». И такие люди, которые будут «пестовать Дэ» в своих сердцах и которые со временем получат опыт Вэнь, фактически станут «новыми Вэнь-ванами» в этом разобщенном Китае. Вот им-то и было уготовано стать Цзюнь цзы – номинальными «сынами правителей» княжеств. Конфуций не сомневался в том, что они смогут выправить ситуацию и возродить духовный облик древнего Чжоу.