Читатель должен понимать, что всё «этическое» и высоко «моральное» является только обязательной «тенью», неотступно сопровождающей того человека, который получил духовный опыт Вэнь. Если такая «тень» отсутствует, значит не было опыта Вэнь, значит это – что-то другое. Поэтому естественным следствием того, что в правлении княжеств вдруг действительно появятся Цзюнь цзы, станет воцарение в Поднебесной всеобщей справедливости.
Но как понимали все эти действия «философа» Конфуция аристократические слои общества, его современники? Они воспринимали этого почти навязанного им Конфуцием Цзюнь цзы в качестве очередной «игрушки» в пресыщенной светской жизни. Фактически, они не делали различия между каким-то придворным «шутом-карликом», которому дозволялось говорить то, что не было позволено другим (ср. с русскими «блаженными» или «юродивыми»), и этим невесть откуда взявшимся Цзюнь цзы. Мы ведем сейчас речь не о реальном Цзюнь цзы, принимающим участие в придворной жизни – таковые, судя по всему, так и не состоялись, – а о светском мнении об этом «новом словечке», введенном Конфуцием в придворную жизнь.
Что такое «ритуальный сосуд»? Это специальный кубок, или чаша, или треножник (типа кастрюли с крышкой, на трех ножках), который в свое время по приказу Сына Неба доставался из специального хранилища в Храме и использовался для того или иного жертвоприношения предкам. Затем этот сосуд возвращался на свое место, и о нем на время забывали. Для общественного мнения Китая сам Конфуций, а значит, и его Цзюнь цзы, ассоциировался, в первую очередь, с дотошным соблюдением никому уже не нужного ритуала. И перевод «ритуальный сосуд» – тоже по этой причине.
И второе значение этого иероглифа – «официальное платье» («атрибут должностного лица»). Цзюнь цзы воспринимался в светском обществе, да и самим правителем, как какое-то «парадное украшение», одеваемое правителем по случаю того или иного события. Он воспринимался как еще один символ царской власти (что-то наподобие «нефритового диска»). И при этом не допускалось даже мысли о том, чтобы Цзюнь цзы оказывал хоть какое-то влияние на поступки правителя. И тем более никто уже даже малейшего понятия не имел о реальном чжоуском Дэ.
Но судя по всему, эти приведенные словарные значения не охватывают всего того спектра смыслов, который вкладывался в иероглиф ци. Скорее всего, сам Конфуций, произнося подобное суждение, имел в виду нечто более простое, очевидное, «практичное» и обличающее всеобщие нравы современной ему знати. Ко времени Конфуция во время похорон представителей знати в могилу стали класть не отлитые из бронзы дорогие ритуальные сосуды, как это делалось на протяжении всего периода Западного Чжоу, а их имитацию в виде керамических подделок. В «Словаре древнекитайских иероглифов» (под ред. Т. Н. Никитиной) иероглиф ци (№ 0938) определяется как:
1. Керамика;
2. Сосуд, посуда;
3. Инструмент, приспособление.
То есть в этом суждении Конфуций говорит, в первую очередь, о том, что его Цзюнь цзы не является некой новомодной «подделкой под старину», годной лишь на то, чтобы исполнять свою бутафорскую роль в каком-то ритуальном обряде. Ведь вместо подлинного и очень ценного ритуального сосуда из бронзы – ци это всего лишь подделка под этот сосуд в виде хрупкой «чашки из керамики». И именно такое значение иероглифа ци отражало существующее мнение двора о Цзюнь цзы. Конфуций против этого возражает.
Суждение 2.13
2.13. Цзы-гун спросил (вэнь) о Цзюнь цзы. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «[Цзюнь цзы] прежде (сянь) продвигается вперед (син), и уже тогда (ци) объясняет (янь). И (эр) наследник (хоу) [становится его] последователем (цун)».
Последнюю фразу суждения вряд ли можно встретить в русских переводах, т. к. она никак не вписывается в общепринятое понимание роли Учителя. Ее просто опускают, как будто и не было вовсе. Иероглиф хоу – это также «государь», «император», «царь», «князь». Иероглиф сянь известен читателю из выражения «прежние (сянь) люди», т. е. «умершие предки». Цун – это также «следовать за…», «слушаться», «подчиняться», «присоединяться к…».