Из слов Конфуция понятно, что Цзюнь цзы не похож ни на «советчика», ни на «просителя», ни на «тайного кардинала» правителя государства. Цзюнь цзы – это абсолютно самостоятельная фигура, в арсенале которого находится «сила Дэ» и способность навевать «священный ужас» (вэй и). Но и это не «амулеты» или какие-то «приворотные чары». Человек-Дэ – «весь» такой, и при этом он остается человеком. Как Вэнь-ван, который силой своего обаяния и главного качества Дэ – объединять людей вокруг благородной цели – делал так, что люди собственной волей шли к организации общества на более совершенных началах. И эти «начала» своим «побочным продуктом» всегда имели подлинную справедливость, уважение к члену общества, а также постановку новых задач в жизни каждого человека.
Цзюнь цзы, как это объясняет Конфуций, видит ту или иную проблему в государстве и самостоятельно ее решает благодаря своим внутренним качествам (путем разговоров, общения с заинтересованными сторонами, и с использованием своих государственных полномочий, т. к. он состоит на службе в какой-то конкретной должности). Положительный результат всего этого становится очевидным для наследника государя или самого государя, и он спрашивает у Цзюнь цзы, ка́к всё это у него получилось и что́ он для этого делал, – тогда Цзюнь цзы «объясняет» или «говорит». И князь, видя этот результат и слушая объяснение, начинает невольно «подчиняться», т. е. «присоединяться» к этим мыслям Цзюнь цзы и к тому общему делу государства, ради которого использует весь свой внутренний ресурс Цзюнь цзы.
Для чего все это надо Конфуцию? И не лучше ли было бы уединиться, беспокоясь о своей собственной душе? Конфуций не сомневается в том, что человек – это «животное общественное», и из своего «животного» состояния он должен выбираться в окружении подобных ему людей, а не в одиночку, как отшельник Дао Дэ цзина. Только в обществе могут быть созданы такие благоприятные условия для духовного роста, когда человек устремляет свои внутренние силы на следование пути Чжоу, а все внешнее, необходимое для жизни, создает совместно, в коллективе.
Человек-Вэнь – это всегда активный член общества, как Вэнь-ван, например, – т. е. это такой человек, который не может сидеть в келье, как монах, и думать только о своих грехах и своем «спасении». Человек-Вэнь, как правило, на виду у всех – и именно таковы все создатели главных религий. Но и монах, если только он «прозревает», т. е. становится Вэнь, – обязательно «выростает» из своей монашеской рясы и открывается к более широкому общению с людьми. Как, например, наш Серафим Саровский, который к старости стал принимать в своей келье «мирских». Более того, Серафим организовал женский монастырь, причем, брал в него только молодых девушек, не бывших замужем. Для России того времени – это были исключительно девственницы. Девическое Дивеево – это дело старца Серафима. В представлении обычного человека – все это больше смахивает на какую-то «придурь» от безделья, если не сказать еще хуже: обычный человек, как правило, измеряет все вокруг своей привычной для него «животной» меркой. «Человека, матушка, днем с огнем не сыскать!» – это слова нашего Серафима об окружающем его мире. Причем, он не трубил об этом повсеместно, – его однажды просто «прорвало». Потому что вокруг него были «животные».
На примере этого суждения можно сделать вывод о том, что текст Лунь юй произвольно изменялся, когда комментаторы не понимали смысла того или иного высказывания Конфуция. Так, вместо иероглифа хоу – «государь», «наследник», – который стоял здесь первоначально, в тексте знаменитого комментатора Чжу Си мы видим омоним хоу, который имеет значение «после», «за». В результате такой подмены фигура «государя» или «князя» из суждения исчезла, и действия Цзюнь цзы автоматически стали распространяться на «все общество» в целом, окрашивая, тем самым, весь Лунь юй в социальные тона.
Суждение 2.14
2.14. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Цзюнь цзы чжоу и (эр) не (бу) би; маленький (сяо) человек (жэнь) би и (эр) не (бу) чжоу».
Главная задача – определиться со значениями иероглифов чжоу и би. И здесь – опять «вторые смыслы», а может быть, даже и первые. Иероглиф чжоу – это, в том числе, и название той легендарной династии Чжоу (не омоним), которая является образцом для Конфуция. Поэтому одним из очевидных смыслов является то, что «Цзюнь цзы следует Чжоу, а маленький человек – нет». Сяо жэнь в представлении Конфуция – это не какая-то «букашка» из самых низов общественной иерархии. Сяо жэнем может быть и богатый знатный аристократ.