Прочитав подобные слова Конфуция читатель может усомниться в адекватности или логических способностях Учителя, и будет совершенно прав. Мы намеренно – для лучшего понимания текста – перевели один и тот же иероглиф чжи в одном случае словом «знание», а в другом – «познание». Следующий за ним иероглиф чжи – это его полный омоним, но по рисунку он совсем другой и означает местоимение «это». И понятно, что такой «фонетический дубль» из различных иероглифов Конфуций использует намеренно.
Но сначала – опять о некоторых «странностях» иероглифов, а точнее, странностях этого текста. Конфуций обращается к одному из своих самых близких учеников – к Цзы-лу по фамилии Чжун, – но при этом, как полагает традиция, называет его по прозвищу (или кличке) Ю. Иероглиф ю, в свою очередь, переводится как «следовать». Графически он изображается в виде квадрата, разделенного на четыре равные части, с пересечением верхней горизонтальной линии квадрата срединной вертикалью. То есть здесь опять странное совпадение с похожим иероглифом «голова чёрта», что может свидетельствовать о чем-то «сверхъестественном».
Второе интересное замечание. Местоимение «это» (чжи), поставленное после иероглифа «знание», переводчики обычно опускают, хотя оно призвано указать на то, что речь идет не просто о «знании», а о каком-то особом, этом знании, о котором, судя по всему, и шел до этого разговор между учеником и Учителем. Учитывая то, что это местоимение является полным омонимом слову «знание» – фонетически, в речи, это звучит как «знание знания», – вполне вероятно, что вместо этого «местоименного чжи» в первоначальном тексте было обычное дублирование иероглифа «знание».
Теперь читатель видит, что речь здесь идет вовсе не об обычном знании, которое можно получить в результате учебы. А иначе было бы нелепо представить себе выражение подобное такому: «Если ты знаешь таблицу умножения, считай, что ты ее знаешь». И по мнению переводчиков-комментаторов, такие «мудрые» слова можно услышать от Конфуция! Здесь же мы видим, что для самого Конфуция слово «учить» – это иероглиф хуй, а не сюэ. Но об этом – чуть позже.
Из контекста нетрудно проследить логику всей этой беседы между Учителем и его любимым учеником. Цзы-лу просит объяснить ему, ка́к он узнает о том, что он уже достиг того, о чем говорит Учитель? Конфуцию же по собственному опыту известно, что подлинный духовный опыт сопровождается получением особого «знания» («знания знания» или «сугубого знания»), о котором нельзя поведать обычным языком, используя привычную для нас логику рассуждения. «Узнать» это можно только получив собственный подобный опыт, – а рассказать об этом нельзя. И именно по этой причине Конфуций изъясняется подобной «абракадаброй», которая сразу же становится понятной тому человеку, который вдруг этот опыт получил. Все это Конфуций объясняет своему ученику как бы «наперед», прекрасно отдавая себе отчет в том, что сейчас Цзы-лу ничего из этих слов не поймет, но ему сразу все станет ясно, если с ним произойдет то же самое.
В этом суждении мы встречаемся с еще одним «недоразумением». Дело в том, что Конфуций обращается к своему ученику, называя его словом «женщина», «девушка» (иероглиф нюй), и если бы не весь последующий текст Лунь юй, т. е. если бы не общий контекст, это предложение можно было бы перевести иначе: «Ю! Научить женщину знанию этого?». Нюй в этом предложении поставлено на место того местоимения, с которым собеседник обращается к человеку, и поэтому его следует понимать, как обращение к ученику.
В древнекитайском языке существовало множество различных местоимений, которые употреблялись в особых случаях и которые не имеют аналогов в языке русском. Например, существовало местоимение жу, которое состоит из ключа «вода» и иероглифа «женщина» (нюй, справа от «воды»). Это – местоимение «ты», которое является нейтральным в разговоре с равным или низшим и оскорбительным при обращении к старшему (именно по той причине, что в состав этого иероглифа входит графема «женщина»).