И если мы теперь осозна́ем, что эти представления Конфуция напрямую связаны с Сяо – почитанием «цепи предков», – вывод можно сделать только один: участие в «управлении» в нашей земной жизни является всего лишь некой подготовкой или тем «тренажером», на котором человек отрабатывает опыт субординации, – тот, который он должен будет перенести в свою посмертную жизнь – в Сяо, когда сам станет звеном этой «цепочки предков». Здесь на земле – готовить себя к будущей «субординации», что и отражает термин Сяо: старший всегда прав. Отличие заключается в том, что подлинное Сяо – это «субординация с сердцем», а наша земная, «в делах управления» – это «казенщина». Но и в чжоуском термине Сяо очевидно просматривается «смиренная почтительность» к предкам, к старшим.
То есть Конфуций объясняет так: «дела управления» можно найти в государственных институтах, и от них будет польза для воспитания Сяо. Но если человек в состоянии найти для себя самого «дела управления» где-то в обычной жизни, а не в государственных учреждениях (для Конфуция, например, – это может быть общение со своими учениками), – расставляя по ранжиру «старших и младших братьев» и почитая эту субординацию, – в таком случае ему уже не нужны «государственные дела управления». Другое дело – Цзюнь цзы.
Тем самым Конфуций четко отделил жизненную цель (или смысл существования) этого «некто», который задает ему вопрос, и свою собственную, которую он считает более правильной. Этот «некто» не понимает того, что земная жизнь – это всего лишь необходимая подготовка к жизни среди ушедших предков.
В этом суждении мы впервые видим, что для Конфуция Сяо – это вовсе не обязательно почитание только своих предков. Почему так? И для кого это справедливо, неужели для всех? И как могла возникнуть подобная «еретическая» мысль у самого Конфуция? На все эти вопросы нетрудно ответить, зная текст Лунь юй. В суждениях Конфуций обращает все свои мысли к духу Вэнь-вана, или Чжоу-гуна, но никогда – к духу своего родного отца. Имя отца Конфуция в Лунь юе не встречается. Конфуций прекрасно знает, что сам он – Вэнь, а следовательно, ему обеспечено место среди «духов верха». Но все эти духи-Вэнь – не являются для него кровными родственниками. И в то же самое время Конфуций уверен в том, что отношения между этими «духами верха» регулируются правилами древнего Сяо. Себя же самого он ставит «ниже» всех этих великих духов прошлого. Если бы было иначе, – он никогда бы не стал Конфуцием. Для всех же тех, кто «не Вэнь», в силе остается «обычное Сяо» – почитание своих предков.
Суждение 2.22
2.22. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Человек (жэнь) – и (эр) без (у) веры в [духов] (синь)! [Уж и] не (у) знаю (чжи), [как] это (ци) может (кэ) быть (е)? Большая (да) повозка (чэ) – [и] без (у) поперечины (ни)! Малая (сяо) повозка (чэ) – [и] без (у) крюка (юэ)! С помощью (и) чего (ци) [тогда] можно (кэ) продвигаться вперед (син, т.ж. «идти», «отправляться в дальний путь»)?».
Последнее предложение суждения можно перевести иначе: «Как же можно в таком случае ехать на (син) [повозке]?». То есть концовка сознательно сконструирована с двойным смыслом: ее можно понять и в отношении жизненного пути человека (человеку невозможно продвигаться вперед без веры в духов), и как указание на техническое состояние повозки (повозка не поедет при отсутствии ни или юэ).
Во-первых, сразу отметим следующее: ни в одном из известных переводов этого суждения не сказано, что речь здесь идет именно о вере в духов. У переводчиков вопросы возникают только об особенностях конструкции колесниц или повозок (чэ), а именно, – что́ означает ни, и что такое юэ? Нас же это нисколько не интересует, т. к. из самой логики изложения понятно, что эти конструктивные элементы являются той главной скрепой, которая позволяет «пристегнуть» лошадь (или лошадей) к повозке – для того, чтобы соединить эти две «отдельные части» в единое целое. Без этих ни и юэ будут отдельно существовать «телега» и «лошадь», а не необходимая нам «повозка».