Преображение Христа произошло в присутствии Моисея и Илии, т. е. древних пророков Израиля, а также апостолов – приверженцев Учения Моисея. При этом Иисус в Евангелии заявляет, что Он пришел дополнить (греч. плеро́о) это Учение чем-то другим (мы уже говорили, что Он пришел дополнить иудейское учение о Боге Яхве мандейским учением об «Отце Света» – по-иудейски, Элохиме). А следовательно, среди «пророков Яхве» и перед иудеями апостолами Он мог и должен был «светиться» только «Светом Яхве», – «материнским», серебристым, – но не «Светом Элохима». Когда речь идет о Свете Элохима, Свете «Отца» – это уже не тот свет, который можно видеть земными глазами; в этом случае уже ни о каком «Свете» в нашем обычном понимании речь не идет. То есть любой духовный опыт со Светом, включая даже золотистый Свет райских обителей, – всегда «ниже» как первого, так и окончательного опыта Упанишад – опыта сагуна-Брахмана («Элохим», или тот же setur) и тем более опыта ниргуна-Брахмана (Абсолют). На высшем этапе духовного опыта никакого Света – ни «в себе», ни «вне себя» – человек уже не видит, и видеть не может, потому что это – опыт «Ничто» среднего рода (точнее, опыт без признаков «рода» вообще, т. к. в нем не существует никакой «двойственности»).
Почему состояния Света чаще всего встречаются при описаниях монашеского (йогического, буддийского) опыта? По той причине, что любой «физиологический» монах в своем духовном восхождении приходит к «райскому опыту» Принципа Яхве. Именно этот опыт предоставляет человеку видение различных градаций света. В том, что такой Свет носит «божественный» характер, человек не сомневается, т. к. любой подлинный духовный опыт несет в себе «знание». Такой монах как бы «упирается головой в потолок», который есть Свет. Но этот «Свет» призван «подчинить» себе человека. На первой стадии он проявляет себя как несколько «пугающий» человека Свет, затем, уже в другом опыте, Свет приобретает нейтральный оттенок «матового серебра» или «серебристого света луны», и уже затем, через годы – в виде «райского» ослепительного солнечного Света-Жизни, имеющего золотистый оттенок. И это – серьезное испытание для человека, который должен «отказаться» от любого видения Света (а точнее, не привязываться к его обольстительному обману) для того, чтобы не «застрять» в этом прекрасном «райском» состоянии.
«Свет» – это «материализация» Духа: он возникает в виде почти «неочищенной» Рухи, затем вырастает до состояния райской благодати Дэ; после этого поднимается еще на одну ступеньку, тоже райскую – это харис «открывшегося Неба», и после этого – пропадает совсем. С тем, чтобы когда-то проявить себя в виде Света Отца (мандейское зива), принадлежащего непосредственно Элохиму. Но этот «Дух» можно ассоциировать со Светом уже только условно, т. к. для человека, познавшего что́ такое «видимый» Свет-харис уже не может быть ничего более благодатного, чем этот неземной Свет. А что такое зива, причем, «мужское», он передать своим языком просто не в состоянии. Но никакого «свечения» человека или «видения им Света» на высших ступенях духовного опыта уже нет, и быть не может даже исходя из базовых принципов духовного строения мира. Весь видимый нами Свет принадлежит миру Яхве, включая «Дух Святой» благодати Дэ и даже благодати харис. Хотя, возможно, эта харис уже как бы «сидит на двух стульях» – Элохима и Яхве одновременно. Но даже в этом случае «стул Яхве» главный.
И как бы завершая теоретическое рассмотрение проблемы «свечения» человека, приведем еще один пример, причем, уже на 100 % из нашего времени. Этот пример гораздо более земной, и он – о «простеньком» Свете. То, что здесь описывается действительно подлинное событие, а не какие-то выдуманные фантазии, гарантирует автор настоящей работы.
Это случилось в Калининграде (бывшем Кёнигсберге), где-то в середине первого десятилетия Горбачевской «перестройки». Два брата – назовем их «старший» и «младший» – обоим под пятьдесят лет, оба работают в одной и той же научной организации, – во время обеденного перерыва зашли, как они это часто делали, в букинистический магазин, что на Ленинском проспекте, недалеко от центральной городской Площади Победы. Младший остановился у книжной полки и стал рыться в отделе поэзии, а старший прошел дальше, в следующий зал. На глаза младшего попалась небольшая неказистая книжка Алексея Константиновича Толстого, дореволюционного русского поэта, – яркая красная твердая обложка, издательство Орджоникидзе, 1978 год. А. К. Толстой в это время был одним из любимых поэтов младшего. Открыв наугад книгу, он стал про себя читать первые попавшиеся на глаза строки. Вот они (стр. 147):