Во время описанного нами «магазинного случая» этому младшему было еще очень далеко до получения опыта Царства Небесного, из чего можно сделать вывод, что такое «свечение» – причем, у всех без исключения «святых» – носит «райский» характер. А это в свою очередь означает, что достижение человеком состояния «свечения» к непосредственному опыту Царства, а значит, и к проповеди Христа, никакого отношения не имеет. Это – результат реализации пути, общего для всех религий рая.
И если мы теперь посмотрим на всю эту «проблему Света» глазами древнего китайца – ведь Вэнь-ван тоже «светился», – то увидим, что китайский духовный опыт не представляет собой ничего такого, что составляло бы исключение и не имело бы никакого отношения ко всему остальному человечеству. От «китайского Дэ» до «христианской харис» гораздо более короткий путь, нежели от подлинного Закона Моисея – к Учению Христа о Царстве. И это – несмотря на то, что Закон Моисея является неотъемлемой частью христианской Библии.
В еврейском Писании небо «раскрывается» только для того, чтобы излить на землю благодатный дождь. По сути дела еврейское Писание имеет в себе очень мало такого духовного, которое могло бы ориентировать человека на развитие своих сокровенных ростков Духа. Бог Яхве не заинтересован в том, чтобы Его подопечные вышли из-под контроля. А приход человека к Элохиму означает именно это. И отсюда – «закон левирата» и запрет (под угрозой физической смерти) на любые поиски человеком духовного. Отметим, что главной евангельской заповедью Христа является заповедь «Ищи́те (и обрящете)!». Но это также постоянно повторяющаяся и одна из самых почитаемых фраз мандейского Писания. Эти же слова повторяет Конфуций в одном из своих суждений. Для иудаизма – такое немыслимо. А для Конфуция, как и для Христа, именно в этом заключается возможность «обретения Дэ».
Если подлинное китайское Дэ оставляет дверь открытой для дальнейшего духовного восхождения человека, то иудейский Закон намертво запечатывает в себе самом тот посмертный Рай, который гарантирован всякому иудею, безукоризненно исполняющему Закон. Ведь иудейское Писание об этом Рае (вне истории сотворения человека) не упоминает вообще: о патриархах Израиля после их смерти коротко сказано, что они «приложились к отцам своим». О существовании Рая иудеи узнали от других народов мира не ранее времени эллинизма.
Кстати сказать, немного раньше этого времени иудеи познакомились и с персидским (зороастрийским) мифом о Сайоша́нте – Спасителе мира, который должен будет родиться от Девственницы (она искупается в иранском озере, в котором чудесным образом сохранится семя Заратуштры). Идея появления в человечестве этого «иранского» Спасителя была хорошо известна во всем римском мире (вспомним Энеиду Вергилия), и именно эта идея впоследствии была переработана иудейской мыслью в Пришествие уже своего «спасителя мира» – иудейского Мессии. В то время как тема иранской «девственницы» нашла прямое отражение в евангельском тексте. Никакому мандею подобные мысли о «приснодевстве» никогда в голову бы не пришли.
При этом читатель должен правильно понимать и объективно оценивать все подобные заимствования иудейских авторов у других народов мира. Исторически евреи – это древний народ-скиталец, важной чертой которого была способность впитывать в себя, как губка, всё то прекрасное, что этот народ видел у других народов мира, создавших главные цивилизации на земле. Иудеи брали это у народов исключительно для самих себя, для своего маленького замкнутого племени, и в таком их поведении не было ничего «нечестного». Этот маленький народ пытался выжить в жестоком древнем мире «больших акул» (сначала египтян, потом персов и, наконец, римлян), используя для этого все возможные средства. То Писание, которое создали иудеи и которое включило в себя великие прозрения других народов мира, – это было только их Писание, и больше никого.
Христианская Церковь присвоила себе это Писание «не спросясь», по праву сильного. Фактически только после появления Церкви иудейское Писание стало достоянием всего мира, но весь текст этого Писания стал рассматриваться Церковью уже как «патент на изобретение», поданный еврейским народом. Все то, что было взято евреями у других народов, было приписано еврейскому гению. Так решила христианская Церковь, – она сразу же заявила свои собственные права на этот «патент», назвав себя «новым Израилем» и отодвинув «старый Израиль» куда-то на обочину древней истории. Предполагалось несомненное исчезновение иудаизма как религии.