В этом суждении, по аналогии с сянь, также была произведена замена на омоним вэй, но замена здесь уже другого рода. Если в первом случае (с «мудрецом») смысл омонима был перенесен на имеющийся в тексте другой иероглиф, и при этом графика этого другого иероглифа осталась прежней, то во втором случае один иероглиф был полностью заменен на другой – его омоним. И важно здесь то, что мы уже встречали этот иероглиф вэй (БКРС № 11752) в Лунь юе. Он переводится как «авторитет», «влияние», «сила», «мощь», «величие», «устрашать», «запугивать».
В древности – той самой, о которой ведет речь Конфуций, когда он упоминает термин Вэнь – этот иероглиф входил в выражение вэй и, и означал «внушать священный ужас (трепет, страх)». Такое качество или способность появляется у человека, достигшего состояния Вэнь, т. е. «просветления сердца» и продолжившего свое духовное развитие. Мы об этом уже рассуждали во вступительной статье и при разборе одного из суждений. Конфуций это знал, и хотел быть обладателем этой способности. Для чего? А для чего он все время старался устроиться на службу к государям княжеств? Наличие такой способности – это то же самое, что иметь ружье для охотника, который отправляется в тайгу поднимать медведя из берлоги. А если вэй и нет, значит, считай, что идешь на медведя с пустыми руками или, в крайнем случае, с рогатиной.
Можно получить «просветление сердца», но при этом не владеть вэй и (как мы уже знаем, эта способность если и приходит к человеку, то значительно позже). Скорее всего, в Раннем Чжоу существовали особые практики, нацеленные исключительно на развитие этого вэй и у чжоуского вана. Это суждение показывает нам Конфуция, как человека, находящегося в процессе духовной работы над собой: Вэнь уже есть, а вэй и пока нет, и он желает стать обладателем этого состояния. Но как? – «Только в том случае, если я смогу достичь полной меры в подражании древним» – отвечает он сам себе. Речь, конечно, идет о подражании, в первую очередь, чжоуской практике.
Но скорее всего, это не «мысли вслух», а очень понятный слушателю метод обучения учеников, когда Учитель все объясняет «на самом себе». Это не выписка из «записных книжек» Конфуция, а одна из тех бесед, которая состоялась между Конфуцием и его учениками. А это означает, что сам Конфуций искомое вэй уже имел (мы это знаем по суждению о том, как Конфуций получал от незнакомых ему людей необходимую информацию), и говорит он – от своего собственного опыта его получения.
Разобравшись в главном, можно задать себе еще один вопрос: с какой целью ученики запутывают читателя, заменяя в суждении более простой иероглиф на более сложный омоним? Скорее всего, дело здесь вовсе не в учениках и даже не в самом Конфуции. Конфуций говорил своим ученикам именно о вэй, как о «священном ужасе», и, возможно, именно так это понимали сами ученики, и именно так они это записали в первоначальном тексте. Но при Цинь Шихуане все тексты Лунь юй были сожжены, и когда суждения восстанавливали по памяти, – записывая со слов тех, кто помнил это наизусть, – уже никто не имел представление не только о вэй и, но даже о Вэнь, как об особом духовном опыте. Вэнь уже давно стало для всего Китая «культурой», «письменностью», «текстом». И в то же самое время в этом суждении слово вэй было уже записано, причем, дважды. Вот этот «понятный» всем иероглиф и поставили на третью позицию вэй. И иного варианта быть просто не могло. Для человека, который не имеет ни малейшего представления о духовном опыте, такая «абракадабра» гораздо ближе к «пониманию», чем какой-то бессмысленный «ужас».
Суждение 3.10
3.10. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «[Когда] большое жертвоприношение в Храме предков (ди) идет от (цзы) [основной церемонии] к [своему] завершению (цзи), – совершается возлияние ароматного вина (гуань) [духам предков] и (эр) те, кто (чжэ) умер (ван), удаляются (то же самое ван), – я (у) не (бу) хочу (юй) смотреть на (гуань) все остальное (чжи)».
Иероглиф ван (БКРС № 557), который мы видим в этом суждении, содержит в себе два графических знака: «табличка предка» – чжу (БКРС № 553), которую ставили в Храме, и ключ «идти». И именно по этой причине он имеет несколько значений, включая самые древние – «покойник», «умерший», «пройденное расстояние», – а также более поздние «уходить», «удаляться», «уходить в прошлое». Поэтому вполне логично понимать рисунок иероглифа ван (скорее всего, изначально это было два отдельных иероглифа, а не один с ключом) как развернутое – «умершие, именованные алтарными табличками, удаляются». Понятно, что речь идет о тех «духах предков», которым и посвящено это «большое жертвоприношение».