По Дун Чжуншу все в мире происходит из «первоначала» («первопричины – юань), аналогично «Великому пределу» (тай цзи), состоит из пневмы (ци) и подчиняется неизменному Дао. Действие Дао проявляется прежде всего в последовательном возобладании противоположных сил инь ян и циркуляциях «взаимопорождающих» и «взаимопреодолевающих» «пяти элементов» (у). По Дун Чжуншу не «Небо следует Дао», как у Лао цзы, а «Дао исходит из Неба», являясь связующим звеном между Небом, Землей и человеком.
Читатель уже в какой-то степени вошел в суть Учения Конфуция о внутреннем самопреобразовании человека в духовное подобие или аналог Вэнь-вана с помощью благодати Дэ. И какое отношение имеют эти умозрительные рассуждения Дун Чжуншу к реальному Конфуцию? Никакого. Но ведь Дун Чжуншу, придумавший свою теорию о приоритете Дао – взяв это от даосов, а также заимствовав элементы легизма в свое «конфуцианство», – носит почетное имя «Конфуций эпохи Хань», хотя его «конфуцианство» вообще не имеет ничего общего с подлинным Учением Конфуция. Удивительно, но для всех китайцев несомненно, что все свои «теории» он основывал, в том числе, на тексте Лунь юй. И что можно говорить после этого о подлинном понимании текста Лунь юй в Китае?
Мы можем вполне обоснованно утверждать, что правильное представление об Учении Конфуция – а с ним и понимание особенностей прочтения грамматических конструкций текста Лунь юй – стало возможным только после самых последних научных достижений в части изучения надписей на ритуальных сосудах эпохи Инь и Чжоу. Суммировал все эти данные и дал им свою оценку в своих блестящих работах наш отечественный китаевед Василий Михайлович Крюков. Наиболее полно его исследования нашли отражение в книге «Текст и ритуал».
Весь этот разговор о понимании Лунь юя мы завели с единственной целью: обосновать наш перевод простого иероглифа ши, входящего в данное суждение, – перевод, который никак не вписывается в существующие переводческие нормы. Вот пример одного из традиционных переводов этого сужения: «Философ ответил: Я не знаю (значения ди – Г. Б.), но кто знал бы его значение, для того управление Вселенной было бы так же легко, как показать это, – и при этом он указал на ладонь» (П. С. Попов).
Если бы Конфуцию кто-либо сказал, что его отдаленные потомки и «северные варвары» (то есть мы) будут понимать и переводить иероглиф «алтарь» (ши) и иероглиф чжи одинаковым значением «указать», «показать», – он бы лишился дара речи. Но и слово «управление» в суждении тоже отсутствует. К чести переводчика П. С. Попова следует отметить, что если он все же попытался – хоть как-то! – встроить это ши в текст перевода, то у всех остальных это ши просто выпадает, – так, как будто этот иероглиф в тексте суждения отсутствует.
Во всех современных словарях (и даже у великого Ошанина, – БКРС № 14194) ши – это «показывать», «демонстрировать», «выражать», «уведомлять», «сообщать», «учить», «поучать». И никому сегодня уже не ведомо, что «учат», «уведомляют», «демонстрируют» и «поучают» человека те «духи верха», которые «слетаются» на алтарь во время жертвоприношения, которое совершается в строгом соответствии с Ли. Изначальное и единственное значение этого важнейшего иероглифа древности совсем иное: это «алтарь», который сегодня превратился в «ключевой знак» (проходит в словарях под № 113). Иероглиф «изображал небольшой столик, используемый для жертвоприношений» (А. П. Мыцин «214 ключевых иероглифов в картинках с комментариями», СПб.: КАРО, 2005, стр. 209, 210). Значение этого иероглифа ши – «почитать», «приносить жертвы» («Тайны китайских иероглифов», Авт. – сост. Владимир Соколов. – Мн.: Харвест, 2009, стр. 69).
Рисунок этого иероглифа вовсе не ограничивается изображением такого «столика». Фактически, сам «стол» – это две перпендикулярные линии в форме буквы «Т», однако, немного выше самой поверхности «стола» мы видим еще одну горизонтальную линию, немного короче линии «столешницы». А по сторонам от «ножки» стола – еще две лини, почти параллельные этой «ножке». Но в самом первоначальном рисунке «алтаря» этих линий около «ножки стола» не было.