Для того чтобы оценить разумность подобных рассуждений Конфуция, необходимо самому стать Вэнь внутренне, а не наносить на свое тело всевозможные японские «тату». И это – извечная проблема в нашем «человеческом» обществе. По этой причине ни Христос, ни Конфуций не могли говорить открыто: «мир животных» их не только не понял бы, а осмеял бы и основательно наказал «за крамолу». «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуг ваш перед свиньями, – обратятся и растерзают вас!» – так говорит евангельский Христос апостолам.
И это – вовсе не «оскорбление» нашего человеческого рода, это – забота матери о тех наивных и только что «вылупившихся» из духовного мира «детях», которые, ничего не понимая в нашем «человеческом» обществе, рады тут же принести свое открытое сердце и новое знание всем окружающим. Для чего? Да просто потому, что это настолько удивительно, неожиданно, ново, правдиво, чудесно и человеколюбиво, что такой «родившийся» просто не может не поделиться всем этим «переполняющим его» с окружающими, – чтобы и они тоже стали причастниками этого чуда-чудесного, чтобы и они тоже узнали это. Это как улыбающееся дитя проказывает своей малюсенькой ручкой понравившуюся ему конфетку – весь в ней вымазавшийся – показывает первому встречному дяде.
Наивное дитя! И невдомек ему, что подобное знание, как и Царство Небесное, невозможно передать или рассказать другому человеку, как «конфетку»: оно только в человеческом сердце, и любое подобное обращение вызовет у окружающих ничто, кроме раздражения или жалости в твой адрес. И предупреждение Христа – именно тебе, родимому, получившему этот чудесный духовный опыт, а не какому-то номинальному христианину, который не должен делиться расписанными в открытом тексте «евангельскими тайнами» со всем остальным миром.
При этом тот же Христос знает, что каждому из рождающихся «животных» рано или поздно предстоит стать «человеком». Этому надо учить, – и Конфуций, и Христос этому учат. Но какая им, Учителям, польза или слава от того, если вместо такой притчевой учебы в расчете на будущую «человечность» кого-то из слушателей, они бесславно погибнут от «зубов» окружающих их «псов» или «свиней»? Погибнут – только из-за того, что открыто проповедовали свой «бисер». Никакой. И они это прекрасно понимают.
В конце нашего рассмотрения этого суждения приведем совсем не лишние здесь цитаты о Вэнь из книги «Текст и ритуал» (стр. 222, 223, 349):
Открыв для себя новое измерение религиозных обрядов и церемоний как средства духовного «просветления» человека, чжоусцы произвели подлинный переворот в сознании, который оказал влияние на все последующее развитие китайской культурной традиции. Судить о том, что этот сдвиг совершился именно в начале западночжоуской эпохи, можно в первую очередь исходя из сопоставления категориального аппарата иньской и раннечжоуской ритуальной эпиграфики…
Зримые проявления новой ориентации религиозного мышления можно отыскать и в некоторых незначительных, на первый взгляд, нововведениях раннечжоуской графики, например, в видоизменившемся начертании знака Вэнь. В иньской письменности иероглиф Вэнь являл собой изображение человеческого тела, украшенного символическим узором (на месте нахождения сердца – Г. Б.)… Точный лексический смысл иньского Вэнь нам вообще говоря, не известен, однако исключительное употребление этого слова в именах предков (напр., Вэнь-дин, Вэнь-у-ди и т. п.) указывает на вероятный магический аспект данного обозначения…
Совмещение графемы «сердце» с иероглифом Вэнь (в Раннем Чжоу – Г. Б.) безошибочно указывает на возникновение у этого слова классической коннотации «просвещенный», синонима внутренней просветленности человека в ритуале. Отсюда – изменившийся контекст раннечжоуского термина Вэнь, предполагающий его использование в обобщенном этическом значении, выражаемом фразами типа сянь Вэнь жэнь – «прежние просвещенные люди» или Вэнь Вэнь ван – «просвещенный Вэнь-ван» (более точно, – «получивший высшую степень опыта Вэнь Вэнь-ван» или «получивший совершенное Дэ Вэнь-ван», где удвоенное Вэнь свидетельствует о превосходной степени этого качества – Г. Б.)…