Более того, и второе значение этого иероглифа ле тоже хорошо вписывается в описание этого духовного опыта. Оно основывается на графеме «нож», «резать» и означает «разорвать». Мы уже говорили о том, что египетско-еврейский опыт «расширения сердца» – это тот же самый китайский опыт «просветления сердца». Но как может это сердце «расшириться», если грудь человека при этом не «разорвется», не будет «разверста» или «разрезана»? Но и третья графема этого иероглифа – «смерть» здесь тоже к месту. Человек, получивший опыт Вэнь, окончательно «умирает» для прежней жизни и рождается для новой: «животное» в нем умирает и рождается «человек». Это и есть подлинное Вэнь Раннего Чжоу, а значит, и Конфуция.
Суждение 3.15
3.15. Почтенный (цзы) вошел (жу) в Большой (да) Храм предков (мяо), страстно желая (мэй, т.ж. «жаждать») расспросить (вэнь) о жертвоприношении (ши). Некто (хо) сказал (юэ): «Почему (шу) говорят (вэй), что сын (цзы) человека (жэнь) из Цзоу ведает (чжи, т.ж. «заведовать», «управлять») ритуалом (Ли)? Входит (жу) в Большой (да) Храм предков (мяо), сгорая от нетерпения (мэй) расспросить (вэнь) о жертвоприношении (ши)». [Когда] Почтенного (цзы) спросили (вэнь) об этом (чжи), [он] сказал (юэ): «Ши Ли».
Все переводчики и комментаторы понимают иероглиф ши (БКРС № 5548), который мы видим дважды повторенным в этом суждении (но не в последней фразе), как «дело» (причем, всякое) или «вещь» (и тоже – любая), или просто «всё» (что видел, что происходило). И в этом случае непонятно, какое именно «дело» интересовало Конфуция в Храме предков. Далее, иероглиф мэй, который предшествует этому «делу», обычно переводится как «каждый (из совокупности)», «всякий», «всякий раз», «каждый раз», «всегда», «обычно», «постоянно». И можно подумать, что Конфуций неоднократно приходил в Храм, и каждый раз досаждал служителям этого Храма своими расспросами. И судя по тексту, были такие, которых это раздражало.
Ошибка всех без исключения комментаторов Лунь юя заключается в том, что они значительно осовременивают значения многих входящих иероглифов, не обращая внимания на те их значения, которые они имели в древности. И если Конфуций – это один из последних подлинных людей чжоуской древности, то все его почитатели принадлежат уже к совершенно иной исторической эпохе, – той, которая окончательно утвердилась после периода Чжань го и правления Цинь Шихуана, т. е. это почти наш современный мир. В этой новой эпохе понимание всех древних иероглифов кардинально изменилось и стало новым. Китай полностью утратил духовный путь Чжоу (произошел, по известному выражению, «слом эпох»), а с ним исчез и первоначальный истинный смысл этих иероглифов. А с утратой смысла – утратилось знание подлинного «чжоуского ритуала». И в этом вопросе – в своей попытке «вернуться к древности» и заново обрести значение истинного ритуала – Китай стал почти вслепую ориентироваться на текст Лунь юй. Знаменитый словарь Шо вэнь – это тоже продукт «новой эпохи», когда у китайцев уже не было ни малейшего представления о «чжоуском ритуале» (это словосочетание ввел Конфуций в надежде вдохнуть новую жизнь в древний путь человека к истине).
Многие комментаторы совершенно справедливо отмечают, что данное суждение отражает конкретный факт биографии Учителя: Конфуций когда-то действительно посетил Большой Храм предков, причем, предполагается, что это был Храм Чжоу-гуна в царстве Лу. Из текста понятно, что Конфуций посетил Храм в то время, когда в нем не проводились никакие официальные мероприятия, включая принесение жертвоприношения. Маловероятно, чтобы Храм был «музеем» для всех посетителей, поэтому такое посещение носило, скорее всего, случайный и неожиданный для самого Конфуция характер. Это могло вытекать из его служебных обязанностей (он в это время мог состоять на службе у лусского правителя).