В данном суждении мы наблюдаем достаточно редкое языковое явление: для Дин-гуна ши – это уже, фактически, «служба», а для Конфуция этот же иероглиф – это все еще традиционное древнее «жертвоприношение». Именно после подобных разговоров у Конфуция впоследствии возникло страстное желание «исправить имена», с чем мы еще столкнемся в суждении напрямую. Но и слово «ритуал» (Ли) здесь тоже уже «плывет». Достаточно заменить слово ши («жертвоприношение») на «службу», «служить», слово Ли («ритуал») – на «дворцовые церемонии», а чжун – на «преданность престолу», и мы получим тот перевод, который является традиционным, стандартным.
Это суждение по своей тематике очень близко к предыдущему (3.18). Сравнивая их, мы видим, что какое-то «жертвоприношение государю» со стороны подданных действительно имело место, и оно вовсе не было из разряда тех обычных служебных обязанностей, которые исполняются сановниками в любом государстве. Однако из чего оно состояло конкретно, и какой смысл подразумевало, – мы это не знаем.
Но если в прошлом суждении Конфуций вынужден был как-то «оправдываться», – и именно по этой причине для нас немного раскрылся истинный смысл «жертвоприношения»-ши, то здесь дело обстоит иначе. Конфуций видит, что Дин-гун оперирует теми же самыми словами, что и он, но при этом уже ничего не понимает в их подлинном значении. Как с ним поступить? Начать объяснять все как есть с самого начала? – Но время для этого аристократа уже давно упущено: Дин-гун этого не поймет, как не понимают сегодня Конфуция все «научные исследователи». Более того, влиятельный Дин-гун может подумать о Конфуции не совсем хорошо: как о каком-то выдумщике-хитреце, или, что еще хуже, – как о человеке, у которого не совсем в порядке с головой. И Конфуций отвечает исходя из духовного уровня вопрошающего, но так, чтобы в этом ответе сохранилась правда. То есть его ответ имеет двойной смысл: Дин-гун поймет, как он знает, а какой-то знающий человек – так, как это есть на самом деле.
Приведем понимание этих слов Дин-гуном. Государь, когда он отдает распоряжение своим чиновникам, всегда использует соответствующее ритуальное поведение, которое принято с давних пор: облачается в особый наряд, произносит соответствующие словесные формулировки, использует обязательный интерьер (ведь не в бане же такое происходит и не на лесной полянке?!), производит какие-то специальные жесты или движения (напр., особые поклоны), использует специальные атрибуты, например, нефритовый скипетр, и т. д. Весь этот комплекс поведения правителя, который чиновник и воспринимает, причем, от самого своего рождения, как «ритуал» (для него это что-то древнее, укорененное в веках, магическое и даже «устрашающее»), – все это как бы «обязывает» чиновника подчиниться словам монарха. Чиновник «служит» (но не «совершает жертвоприношение»!) правителю потому, что обязан быть «предан престолу» (чжун), или быть «верным» правителю, как сын всегда предан своему отцу.
Правильное же понимание этих слов Конфуция (с учетом использования его же процедуры «исправления имен») выглядит совсем иначе. Когда Конфуций говорит о Ли, он включает в это определение те действия человека, которые призваны реализовать в нем весь комплекс «внутренней культивации благодати» (формулировка В. М. Крюкова), – т. е. все те действия, которые состоят, в свою очередь, из чжэ Дэ – «выявления Дэ», шу Дэ – «очищения Дэ» и мин Дэ – «просветления Дэ». Без всего этого ритуал для Конфуция – это «пустое место». Но если это действительно так, в таком случае понятие Ли включает в себя также передачу подчиненным Дэ (во время процедуры дарения, во время пиров с ритуальным возлиянием вина), но также и управление своими подчиненными с помощью уже известного читателю вэй и. И когда Конфуций говорит Дин-гуну о «приказании», он имеет в виду это вэй и – «бескровную диктатуру» государя (в идеале, конечно, Сына Неба), с которой внутренне соглашаются все сановники, потому что знают на собственном опыте и Дэ, и вэй и, и связь правителя с Небом-Тянь. Ну а ши в ответе Конфуция – это то самое ши, о котором мы вели речь в прошлом суждении, т. е. это ши подлинное, осознаваемое самим подчиненным как истинное.