Ко всем этим историческим напластованиям, но уже в начале III в. н. э., облик Христа частично смешался с земным обликом яркого персидского проповедника по имени Мани, учение которого – манихейство – распространилось в Вавилонии среди персов. В это время мандеи проживали там же, причем, это учение Мани многое восприняло от учения мандеев, т. к. он происходил из их «секты».
И в то же самое время вполне объяснимо отношение мандеев уже к «другому» Христу, которого они называли «Христос-византиец» или «Христос-ромей»: именно этот «Христос» олицетворял собой ту христианскую Церковь, которая стала одним из самых беспощадных гонителей мандейской общины. И по этой причине мандеи никогда не селились среди христиан. Недавний их исход в христианские страны (в том числе в США) объясняется тем, что эти государства уже давно перестали быть «христианскими» на деле: они только носят на себе личину этого названия. Да и сегодняшние мандеи уже далеко не те, что были в древности.
И несмотря на всю эту мешанину, составленную из совершенно «разных» Христов, – «мешанину», в эпицентре которой неожиданно оказались мандеи, можно только подивиться той честности, с которой автор «Книги Иоанна» описывает диалог мандейского крестителя Яхьи с пришедшим к нему на крещение «лже-Христом». Мы этот диалог сейчас частично приведем, но желая удовлетворить естественное любопытство нашего читателя, сообщим, как решила для себя мандейская община ответ на этот «неразрешимый» вопрос: почему, все-таки, Иоанн крестил Христа? Дело в том, что после просьбы Христа о крещении и после того – это самое главное! – как Иисус дал ответы на вопросы, заданные ему Иоанном (а они подобны «загадке Сфинкса»):
… тогда пришло «письмо» из дома Абатура:
– Яхья, крести этого обманщика в Иордане. Введи его в Иордан и окуни его, и выведи его опять на берег и здесь поставь его.
То есть, исходя из текста «Книги Иоанна», Яхья-Иоанн исполнил повеление «голоса свыше» и как бы против собственной воли допустил Христа к назарейскому обряду крещения. Если следовать мандейским текстам, то из них логически вытекает, что Иисус до своего крещения уже проповедовал и был известен в Иудее. Исходя же из евангельского текста, Он стал проповедовать только после крещения.
Скорее всего, евангельский текст искусственно устранил причину вражды между Иисусом и Иоанном Крестителем. К этому времени Иисус уже прослыл среди назареев, как лжец, и мандейское Писание оставило нам подлинную причину согласия Иоанна на такое крещение: указание одного из высших Богов мандеев – Абатура (почти древнеегипетского Бога из «Книги мертвых»). И в таком указании нет ничего необычного ни для мандея, ни для того, кто «имеет уши». Но перейдем к обещанному читателю диалогу между Иисусом и Иоанном Крестителем. После того, как Иоанн обвинил Иисуса в том, что Он лгал иудеям и обманывал священников, Иисус говорит следующее:
– Если я лгал иудеям, пусть пылающий огонь поглотит меня (Он действительно не лгал, потому что проповедовал «их» Бога Элохима – Г. Б.). Если я обманывал (мандейских) священников, – двойной смертью пусть я умру (т. е. смертью в «этой» и «той» жизни – Г. Б.). Если я отрезал их семя от мужчин (т. е. проповедовал монашество среди мужчин – Г. Б.), пусть я никогда не пересеку Море Конца («Тростниковое море», которое посуху перешли спасающиеся от египтян беглецы. В назарейской вере выражение «перейти Море Конца» – это обрести конечное Спасение – Г. Б.)
Далее Иисус произносит подобные «проклятия» в Свой адрес со словом «если» и относительно Своего «нарушения Субботы» и относительно «зачавших и беременных». Интересно то, что когда Он повторяет Иоанновы слова о «распространении позора», Он заявляет затем следующее:
– Если это действительно так, тогда пусть мои глаза не встретятся с (light on) Абатуром.
Абату́р – это небесный Судья, который взвешивает на весах душу человека после его смерти, определяя тем самым ее последующую судьбу. И если до сих пор мы могли – «встав на мандейскую точку зрения» – воспринимать такого Христа в качестве какого-то отъявленного лгуна и лицемера, то в последнем случае Его слова уже перешли ту «дозволенную черту», которую не в состоянии был переступить даже самый отъявленный негодяй. А это означает: Иисус и здесь, и ранее, был искренним, и именно таким хочет Его показать автор «Книги Иоанна».