Возникает закономерный вопрос: откуда сам Конфуций узнал об этом вэй? На этот вопрос отвечает текст Лунь юй: Конфуций сам обладал этой способностью и ее использовал. После неожиданного обретения такой способности он, судя по всему, дополнительно прочитал об этом в каком-то древнем тексте на бронзе, откуда и узнал, что́ именно это означает. Отсюда – поучение, даваемое Цзюнь цзы относительно вэй.
Подобное совпадение иероглифа вэй, используемого Конфуцием, и того же самого – в выражении вэй и, относящемся к Раннему Чжоу, случайным быть не может. Когда знакомишься с текстом Лунь юй, невольно приходишь к такому выводу, что во время жизни Конфуция все еще могли существовать какие-то важные древние тексты, смысл которых уже никто не понимал, и которые со временем были выведены из оборота чтения и утеряны «за ненадобностью». Из биографии Конфуция известно, что он в возрасте немногим более 20 лет служил в должности смотрителя жертвенных животных, т. е. имел свободный доступ в Храм, а значит, и к текстам такого рода (в том числе к жертвенным бронзовым сосудам с надписями, которые хранились в особых помещениях Храма). Бесспорно также и то, что здесь Конфуцию помогла его выдающаяся духовная проницательность, которая позволила сопоставить и идентифицировать это вычитанное из текстов древнее выражение вэй и со своим собственным опытом.
Учитывая то, что именно вэй является обязательным качеством Цзюнь цзы, но не человека-Жэнь, позволим себе привести довольно обширную цитату из книги В. М. Крюкова «Текст и ритуал», в которой дано прекрасное описание самой сути этого духовного явления (стр. 229):
Семантический круг западночжоуского Дэ замыкается термином вэй и («способность внушать священный трепет»):
«Шу Сянфу Юй сказал: “Я, малое дитя (традиционное уничижительное самоназвание вана – Г. Б.), наследовал своему величественному родителю и, подражая прежним просвещенным (Вэнь) предкам, начал стяжать просветленную благодать (гун мин Дэ) и овладевать способностью внушать священный трепет (бин вэй и)”». (сосуд № 363, Син шу чжун, Позднее Западное Чжоу).
Слово вэй, синонимом которого в чжоускую эпоху был омонимичный термин вэй (его графика совершенно иная – Г. Б.) (об этом свидетельствует их взаимозаменяемость в устойчивом выражении вэй Тянь вэй – «бояться небесного авторитета»), изначально имел двойное значение – «сила» и «устрашение» («кара»). Первоисточником «устрашения», равно как и благодати (Дэ), является Небо (Тянь), а ваны и сановники обретают вэй по этому высшему подобию. В «Ши цзин» говорится: «Почтительно радей о грозном авторитете (вэй и), дабы приблизиться к тем, кто обладает благодатью (Дэ)». Поэтому уместно говорить именно о «священном страхе», или, точнее, о «силе, способной внушать священный страх».
Термин и первоначально означал «внешнее обличие» (отсюда – значение «декорум», которое приобрело выражение вэй и в период Чуньцю). Таким образом, раннечжоуское вэй и – это характеристика определенной «внешности», присущей носителю сакральной власти, но величественный образ – лишь знак внутренней силы, способной повергать в трепет. На этот счет имеется точное указание в «Книге песен», где «древние поучения были образцом, а грозный вид (вэй и) – его силой».
Завершение периода Чунь цю («Весны и осени»), о котором здесь идет речь, – это, фактически, время жизни самого Конфуция. Итак, читатель уже видит, что и этот иероглиф вэй тоже попадает в число тех, к которым требуется применить рекомендацию Конфуция об «исправлении имен». Разница между древним выражением, описанным В. М. Крюковым, и термином Конфуция заключается в том, что если в инскрипциях Западного Чжоу акцент делается на характеристике определенной «внешности» (и) обладателя этого качества, то у Конфуция речь идет о самом этом качестве. И это вполне понятно: Цзюнь цзы – это не Сын Неба, который даже по ритуалу обязан соблюдать «приличествующий вид».
В известном дореволюционном словаре Палладия приведены следующие древние словосочетания с иероглифом вэй: шэнь вэй – «грозное величие»; «благоговеть перед грозным величием Неба»; Дэ вэй – «величие добродетели»; Тянь вэй – «Небесное величие». Понятно, что Дэ в таком словосочетании – это не «добродетель», однако из этого выражения следует, что никакого вэй без Дэ быть не может.