После ужина я лег вздремнуть. А потом пришел Нзиколи:
— Мосье, человек, который покажет тебе танцы, ждет на улице!
В небе висит полная луна, залитая пепельным светом деревня — как рисунок тушью. Людей не видно, все ушли к танцевальной площадке. Лишь кое-где тлеют костры, у которых съежились одиночные силуэты. Безмолвно ждет черный проводник. Он почти голый, только лоскут материи свисает впереди с узкого поясного ремешка.
— Мботе!
Он кивает в ответ, и мы входим в черную дыру в стене леса. Вокруг нас смыкается мрак, я вынужден взяться за пояс проводника. Он молча скользит впереди, я вслепую ковыляю следом. Непостижимо, как он различает тропу. Причем ступает быстро и решительно. Вырвись он сейчас и брось меня, я буду совершенно беспомощен. Один в такой темноте ни за что не найду пути обратно. Да белый здесь и днем не пройдет.
Поначалу мужчины только смотрят, потом их роль
становится более активной
За ужином вождь рассказал мне, что не так давно на деревню напали леопарды. Они сорвали дверь одной лачуги на окраине, вошли и утащили в лес двух спящих женщин.
Неужели в моем проводнике нет ничего человеческого, хоть бы кашлянул… Но он не издает ни звука, этакий незримый радар где-то во тьме передо мной. Пытаюсь подбодрить себя, насвистываю легкомысленную шведскую песенку. Не помогает. Мне слышатся шорохи сзади, чудятся светящиеся глаза…
Рокот барабанов звучит все громче, среди черных стволов возникает просвет, и вдруг лес обрывается. Передо мной залитая лунным светом деревенская площадь и сотни людей, стоящих в несколько рядов по краю широкого эллипса. Внутренний ряд составлен из одних мужчин, за ними — женщины и дети. Самые маленькие качаются на спинах матерей. На бархатно-черном фоне леса молочно-белым силуэтом выступают провалившиеся крыши заброшенных лачуг.
Барабанщики без конца выбивают одну и ту же жесткую монотонную дробь. Лоснящиеся от пота, стоят они, широко расставив ноги, над длинными барабанами и колотят по ним палочками или ладонями. Время от времени кто-нибудь делает короткий перерыв и, поплевав на кожу барабана, подогревает ее над маленьким костром. Белый свет и черные тени выписывают абстрактные узоры.
Напористая динамика ритма заставляет весь воздух колыхаться, словно дышат огромные легкие. Все поют, держась одной основной ноты. Люди как бы срослись с ритмом, голоса сплавились воедино, в некую первобытную силу.
Внезапно из хора ракетой вырвался пронзительный женский голос, зазвучала пулеметная скороговорка. Темп сразу увеличился, напряженность переросла в тревогу. Жестче и жестче, быстрее и быстрее барабанная дробь. Все чаще раздаются крики и вопли, люди взвинчивают себя до той грани, за которой все грани исчезают.
Мой чернокожий проводник повернулся спиной, чтобы не поддаться. Ему явно было велено не оставлять меня. Он сел, скрестив ноги, оперся локтями о колени и зажал уши ладонями. С опушки, на которую мы вышли, весь танец был виден, как с балкона. Деревня находилась в лощине.
Появляется колдун. В переднике из травяной материи, обвешанный леопардовыми хвостами, он скачет и мечется, словно бес, пересекает площадку с такой скоростью, что кажется — он находится одновременно в нескольких точках. Барабанщики трудятся механически, с отсутствующим взглядом. Стоит кому-нибудь свалиться от усталости, как его тотчас сменяет другой.
Время за полночь, луна прошла зенит. От мужчины к мужчине в волнующем танце скользит разрисованная белым мелом и обвешанная побрякушками восхитительно гибкая танцовщица. В ту самую минуту, когда мужчина, доведенный до исступления, готов броситься на нее, обольстительница, качнув бедрами, отступает и переходит дальше. Одного за другим захлестывает волна неистового вожделения — и спадает опять. Раззадорив всех, женщина исчезает.
Мужчины и женщины составляют пары
Но вожделение остается, и его надо утолить. Замкнутый круг распадается, мужчины и женщины образуют пары и танцуют лицом к лицу, но не касаясь друг друга. В обволакивающем чувственном ритме все медленно кружат вокруг барабанов. Темп нарастает, страсть распаляется и переходит в экс газ.
На рассвете мы возвращаемся через лес. Мокрые штанины шлепают по ногам, на лицо липнет паутина.
В этой деревне мы с Нзиколи гостили несколько дней. Порождение охристо-красной земли, она была на редкость живописна. Небо под вечер пылало оранжевым пламенем, деревенская площадь была словно раскаленное дно кастрюли, а кругом сплошной темно-зеленой стеной стоял дремучий лес. Жизнь в этом замкнутом пространстве тесно сплачивала людей. Вместе они оборонялись против упорно наступающих дебрей, против диких зверей, против бесов и колдовства. Грозный лес определял лицо всей деревни.
Вечерами мы сидели у какой-нибудь хижины, окруженные чуть не всеми жителями деревни, пели, рассказывали истории. Не зная языка, я мало что понимал.
Душные ночи, полудрема в шезлонге. Тлеет костер, спящие псы уткнули морду в золу, сидят, тихо беседуя, темные группы людей. А кругом цикады, цикады, цикады и светлячки, и пальмовые кроны, и серебряный лунный свет.
В последний вечер Нзиколи зарезал козу, подарок вождя. Мы наелись до отвала и выпили изрядное количество пальмового вина, после чего легли спать пораньше, чтобы с восходом солнца отправиться в путь.
Среди ночи я проснулся от дикой рези в животе. Зажег керосиновую лампу — тараканы бросились врассыпную — и сунул ноги в сандалии. Уборная находилась среди бананов за домом, рядом с лесной опушкой.
Меня знобило, я обливался холодным потом. Скорее, скорее, пока не лопнуло брюхо..
В рассеянном свете застыли бананы, поблескивая широкими листьями. Не то ждут чего-то в немом раздумье, не то просто спят. Теплый воздух недвижим. Между стеблями бананов смутно различается поодаль край леса. Никаких красок, только пепельно-серые переливы и густые тени.
Кажется, там, среди серых силуэтов, что-то шевелится? Или то колышется запутанная вязь листвы? Вряд ли собака или овца отважится подойти к лесу среди ночи, хотя в мягком свете луны он кажется совсем мирным и безмятежным.
Вдруг сон с меня как рукой сняло. Ну, конечно, что-то движется! Очевидно, зверь. Голову пронизывает мысль о леопарде и убитых женщинах, и мной овладевает безумный страх. Отрешенно слежу за передвижением зверя На светлой прогалине среди бананов он останавливается, тихо ворчит и медленно-медленно поворачивается.
Это большой леопард. Я вижу его сбоку. Черные пятна, медленно покачивающийся длинный хвост. В деревне громко блеют овцы.
Леопард поднимает голову, принюхивается, потом начинает приближаться ко мне. Как будто плывет в жидком масле… Теперь он заслонен от меня плетнем, но я хорошо вижу его в щели. Между уборной и хижиной, в каких-нибудь десяти метрах от меня, зверь садится на задние лапы.
Вот это влип… В голове одна-единственная мысль: оставаться возможно незаметнее. Подолгу задерживаю дыхание. Леопард поворачивает голову, смотрит назад. Проследив его взгляд, я вижу другого леопарда. Должно быть, самка. Он сидит и ждет, она подходит к нему, они трутся друг о друга. С глухим ворчанием оба медленно удаляются в другой конец плантации.
Ушли. Но я еще долго продолжаю сидеть, собираясь с духом. Потом срываюсь с места, несусь как одержимый к хижине, вбегаю внутрь и захлопываю за собой дверь.
ИСТОЧНИК СИЛЫ
Нескончаем и однообразен путь через дремучий лес, за каждым поворотом нее то же: несколько метров серо-желтой земли, дальше трава, и по обе стороны зелень, зелень, зелень.
Лачуга у дороги: несколько пальмовых ветвей, связанных вместе вверху. На земле перед входом сидел молодой парень. Откуда он, ведь до деревни здесь далеко? Он сидел нагишом под палящими лучами солнца, ничем не занятый. Двенадцать часов, солнце прямо над головой.