Поразительно, но сам Вронский имел куда больше общего со Степаном Аркадьичем, нежели с Анной: оба так или иначе интересовались лошадьми, любили званые обеды и порядок в доме. Но почему-то у них по сюжету не сложилось, вопреки всей взаимной толерантности… Оно и понятно: рано, только 19-й век на дворе!
Константин Левин изначально выглядит главным неудачником: с его действительно серьезными намерениями по отношению к Кити выходит полный облом, сердце разбито в меловую крошку,и он вынужден вернуться в деревню, где выступает дармовой рабочей силой для крестьян, пользующихся на всю катушку его гуманоидными наклонностями. Под всеобщий смех и дружелюбные пинки сельского контингента он добровольно грузит дрова на телегу, косит траву и всячески батрачит до полного изнеможения органов, пока остальные мирно пьют горькую и травят байки у костра. «Хорошо иметь барина-дебила!» - говорят довольные крестьяне.
От всей этой жизни, но больше от сердечной травмы Левин с изменившимся лицом сначала бежит к пруду, но тот высох. Тогда Константин пробует повеситься на кожаном шнурке, но по незнанию забывает сойти с табуретки. Наконец, он находит на вешалке ружье. Когда-то оно обязательно должно выстрелить, однако – не в этот раз… Порох отсырел, побывав на дне пруда.
Ко всем бедам, у Левина еще с детства болеющий брат-коммунист, требующий с пеной на бороде немедленно передать всю землю крестьянам, фабрики рабочим, а рябчики – буржуям. Чтобы те ими подавились, гады!
Но испив всю чашу горести, Левин внезапно узнает, что Кити так и не вышла за Вронского, более того, болеет, по непроверенным слухам в частности из-за того, что грустит по нем… Сердобольный суслик тут же летит на крыльях любви в столицу (крестьяне пытаются догнать и сбить оглоблей – а то весь урожай пропадет - но куда там!),где встречает Кити в состоянии искреннего расположения к нему. И хотя выясняется, что болела она обычной инфлюэнцией, а грустила по какао, что готовила по утрам старая няня, но эти мелочи не сказываются на общем удовлетворении обретших друг друга Левиных.
Даже смерть брата хотя и больно бьет по Константину, но пережить ее с Кити оказывается легче. Супруга приносит прагматичность, которой столь не хватало Левину, погрязшему в философском пустозвонстве и мазохистских выходках. К тому же, она помогает отгонять надоедливых обленившихся левинских крестьян, привыкших жить на шару и не умеющих вовсе работать в поле.
Несколько предупредительных выстрелов вверх – и ничто более не мешает тихому семейному счастью.
А у Облонских, тем временем, все по-прежнему намешано в тугом замесе: и кони, и люди, и бог знает кто и зачем еще. Вронский успел угробить свою очередную лошадь по кличке Фру-Фру (накануне она сильно икала), но их горячему роману с Анной это помешать не способно и даже способствует. В убийстве бедной лошадки Вронский беспочвенно обвиняет Степана Аркадьевича, что побуждает Анну окончательно уйти из семьи. Стива поначалу решительно требует дуэли с Вронским, но вовремя вспоминает, что вовсе не умеет стрелять, а любовник жены – карательный унтер-офицер из ветеринарного взвода. Сделав для себя правильные выводы («жена не волк, в лес не убежит»), Степан Аркадьевич неистово порет преданного камердинера Матвея и предается госслужбе, где тут же с каменным лицом требует себе государев орден – как пострадавший от стихийного бедствия.
Виновники его несчастий, потеряв своего ребенка при родах, едут на поезде в Италию (еще одно дурное предзнаменование), дабы утешиться и найти согласие, но там мокро и неуютно. Венеция тонет, макароны несвежие, фрески паршивые (особенно те, что коряво рисует сам Вронский – поскольку на каждой если не лошадь, то свинья, каждая нездорового розового оттенка и с огромными голубыми глазами, наполненными слезами). Это потому, что Вронский все так же хочет стрелять и махать нагайкой, а Анна – любви и ласки, настоящей прочной семьи, где доверие одного рождает отклик у другого.
Но так бывает только в сказках, а не в драматических произведениях и жизни, где идиллия по обыкновению – лишь прелюдия к коллизии и оказии.