Весть о грандиозном сражении уже достигла столицы Тласкалы. Кортес прекрасно понимал, что тласкальцы теперь его единственная опора. Поэтому он строго-настрого запретил своим солдатам обижать местных жителей. Кортес не без оснований опасался, что тласкальцы после «Ночи печали» нарушат договор о дружбе с испанцами и заключат союз с ацтеками.
Однако тласкальцы знали о чудесной победе под Отумбой: а ведь там белые чужеземцы победили объединенные силы ацтеков! Касики Тласкалы, немного помедлив и посовещавшись, решили, что ацтеки все равно не простят им измены и единственный выход для Тласкалы – по-прежнему быть с белыми. Касики явились к Кортесу и поздравили его с прибытием на землю Тласкалы, выразив испанцам глубокое сочувствие по поводу понесенных ими потерь.
– Мы и впредь будем действовать вместе с вами, – сказали касики. – Цель у нас одна – отомстить врагу за наши общие обиды. И будьте спокойны: что бы ни случилось, мы будем вам верны, без хитрости и лукавства мы готовы биться рядом с вами до последней капли крови.
Это заявление развеяло все сомнения Кортеса и он принял приглашение прибыть в Тласкалу. Больных и раненых положили на носилки, и гостеприимные тласкальцы несли их на плечах. Жители встречали колонну музыкой и ликованием. Однако то тут, то там слышались вопли и рыдания – индейцы оплакивали гибель близких и друзей, ведь многие тласкальцы не вернулись из далекого похода.
По прибытии в Тласкалу Кортес со своими приближенными поселился в просторном дворце касика, солдат же разместили в домах местных жителей. Почти все испанцы были ранены, и тласкальцы должны были ухаживать за ними. Сам Кортес тоже едва держался на ногах. У него были раздроблены два пальца левой руки и ушиблена нога. Кроме того, оказалось, что в битве при Отумбе Кортесу проломили череп. Пришлось срочно сделать операцию и удалить осколки кости. Перенесенные тревоги и волнения еще усугубляли тяжелое состояние Кортеса. Несколько дней он лежал в бреду, между жизнью и смертью, но его крепкий организм победил болезнь.
В то время как испанцы залечивали свои раны и приходили в себя после пережитых потрясений, одно за другим прибывали известия. Оказалось, что поражение в Теночтитлане было не единственной бедой, свалившейся на них: ацтеки вместе со своими союзниками совершили целый ряд нападений на другие испанские отряды.
Кортес еще во время похода против Нарваэса оставил в Тласкале большое количество золота, которое спустя некоторое время забрал с собой испанский отряд из пяти всадников и сорока пехотинцев, направлявшийся из Веракруса в Теночтитлан. Ацтеки напали на этот отряд и полностью уничтожили его.
Такая же участь постигла и другой отряд из двенадцати солдат. Пришли известия о гибели еще нескольких групп конкистадоров. Эррера упоминает о надписи, вырезанной на коре дерева одним из испанских воинов, попавших в беду: «Здесь прошел Хуан Хусте и его несчастные товарищи, которые так страдали от голода, что сочли возможным отдать золотой стержень, стоимостью в восемьсот дукатов, за несколько кукурузных лепешек».
То были недобрые вести. Необходимо было во что бы то ни стало продержаться в Тласкале, чтобы дать разбитому войску возможность подлечиться, отдохнуть и подкормиться. За это Кортес богато одарил тласкальских касиков и военачальников: отдал им часть богатых трофеев, а также великолепный плащ, головной убор и боевой штандарт Сиуаки.
И все же Кортес, памятуя о поражении конкистадоров в Теночтитлане, сомневался в верности своих союзников. Испанские солдаты тоже доставляли ему немалое беспокойство. Среди них началось брожение. Они считали, что после такого разгрома участь похода уже решена и капитан-генерал обязан отложить исполнение своих планов до лучших времен. У побережья целая эскадра стоит наготове, так почему бы не вернуться на Кубу к своим семьям.
Но плохо солдаты знали своего командира. Еще лежа больным в постели, он строил новые планы, мечтая вернуть потерянную им власть и завоевать Мексику. И едва здоровье Кортеса стало улучшаться, он послал гонцов в Веракрус с приказом доставить в Тласкалу солдат, оружие и порох.
Это встревожило конкистадоров, в особенности бывших солдат Нарваэса: они поняли, что не попасть им на Кубу, в свои поместья, где индейцы возделывают для них землю, а придется оставаться воевать здесь, где не обрели они ни славы, ни богатства. Волнение солдат все возрастало, но Кортес, казалось, ничего не замечал.