6. Сикстинская капелла
Ломели со своими помощниками прибыл в Каза Санта-Марта через несколько минут после других кардиналов. Они снимали с себя священнические одеяния, и он почти сразу почувствовал перемену в их отношении к нему. Начать с того, что никто не подошел, не заговорил с ним, а, отдавая патерицу и митру отцу Дзанетти, он заметил, что молодой священник избегает встречаться с ним взглядом. Даже монсеньор О’Мэлли, который помогал ему снять казулу, выглядел подавленным. Ломели по меньшей мере предполагал, что услышит одну из его привычных шуток. Но тот просто сказал:
– Ваше высокопреосвященство будет молиться, пока я снимаю с вас сутану?
– Думаю, что молился уже достаточно для одного утра. Как по-вашему, Рэй?
Он наклонил голову и позволил снять с себя казулу. С облегчением почувствовал, что этот груз перестал давить на плечи. Разгладил волосы, проверил, на месте ли пилеолус, и оглядел холл. По расписанию кардиналам полагался долгий перерыв на второй завтрак – два с половиной часа, которые они могли провести по своему выбору, пока колонна из шести мини-автобусов не прибудет к Каза Санта-Марта, чтобы доставить их к месту голосования. Некоторые уже направлялись наверх, чтобы отдохнуть и поразмышлять в своих комнатах.
– Звонили из пресс-службы, – сказал О’Мэлли.
– Да?
– Пресса заметила присутствие кардинала, которого нет в официальном списке. Некоторые из тех, кто хорошо информирован, уже идентифицировали его как архиепископа Бенитеза. Люди из пресс-службы хотят знать, что им следует отвечать.
– Скажите, пусть подтверждают и объясняют обстоятельства.
Он увидел Бенитеза – тот стоял у стойки регистрации с двумя другими кардиналами-филиппинцами. На голове у него пилеолус сидел чуть набок, как шапочка у школьника.
– Полагаю, нам придется указать кое-какие биографические детали, – добавил Ломели. – У вас, вероятно, есть доступ к его файлу в Конгрегации по делам епископов?
– Да, ваше высокопреосвященство. – О’Мэлли сделал запись в своих бумагах, закрепленных на клипборде. – Кроме того, пресс-служба хочет опубликовать текст вашей проповеди.
– К сожалению, у меня нет копии.
– Это не имеет значения. Мы всегда можем дать расшифровку записи, – ответил О’Мэлли и сделал еще одну пометку.
Ломели все ждал, что тот как-нибудь прокомментирует его проповедь, и спросил:
– Вы хотите сказать мне что-то еще?
– Кажется, больше у меня ничего нет, ваше высокопреосвященство. Будут у вас какие-то поручения?
– Вообще-то, будет только одно. – Ломели помедлил. – Вопрос деликатный. Вы знаете, кого я имею в виду, говоря «монсеньор Моралес»? Он работал в приватном офисе его святейшества.
– Лично не знаком, но знаю, что такой существует.
– Вы не могли бы переговорить с ним приватным образом? Это необходимо сделать сегодня – я уверен, он где-то в Риме.
– Сегодня? Это будет затруднительно, ваше высокопреосвященство…
– Понимаю и заранее приношу извинения. Возможно, вы сможете сделать это, пока мы голосуем?
Он понизил голос так, чтобы никто из кардиналов, снимающих свои мантии неподалеку, не услышал его:
– Используйте мой авторитет. Скажите, что как декан я должен знать подробности последней встречи его святейшества и кардинала Трамбле: не случилось ли чего-то такого, что исключало бы возможность для кардинала Трамбле баллотироваться в папы?
Обычно невозмутимый, О’Мэлли уставился на него, открыв рот.
– Извините, что даю вам такое щепетильное поручение, – сказал Ломели. – Я бы, конечно, сделал это сам, но мне официально запрещено контактировать с кем-либо за пределами конклава. Мне не нужно добавлять, что ни одна живая душа не должна знать об этом.
– Конечно.
– Благослови вас Господь.
Он похлопал О’Мэлли по руке и, не в силах дальше сдерживать любопытство, спросил:
– Рэй, вы ничего не сказали о моей проповеди. Откуда такая необычная тактичность? Неужели все было так плохо?
– Отнюдь, ваше высокопреосвященство. Вы прочли замечательную проповедь, хотя я не исключаю, что в Конгрегации доктрины веры кое-кто недоуменно вскинет брови. Но скажите мне: неужели это был экспромт?
– В сущности – да.
Ломели был поражен тем, что его искренность кому-то может казаться игрой.
– Я спрашиваю только потому, что ваша проповедь может иметь значительные последствия.
– Так ведь это наверняка к лучшему.