Раздался удар колокола, извещающий о том, что ужин подан. Часы показывали половину девятого вечера.
– Давайте смотреть фактам в лицо. Наши результаты не так хороши, как мы надеялись.
Архиепископ Милана Саббадин в поблескивающих в свете люстр очках без оправы оглядел столик, за которым собрались итальянские кардиналы – основа поддержки Беллини. Ломели сидел напротив Саббадина.
Наступил вечер, когда дела конклава стали решаться всерьез. Хотя теоретически папская конституция запрещала кардиналам-выборщикам входить «в какой-либо форме в пакты, договоренности, давать обещания или согласия» под угрозой исключения, теперь конклав стал выборами, а потому делом арифметики: кто может получить семьдесят девять голосов? Тедеско, чьи шансы выросли, поскольку при первом голосовании он получил больше всех голосов, рассказывал какую-то историю за столом южноамериканских кардиналов и промокал глаза салфеткой, довольный собственным юмором. Трамбле серьезно слушал точки зрения юго-восточных азиатов. Адейеми, опасавшийся конкурентов, был приглашен за столик консервативных архиепископов из Восточной Европы – Вроцлава, Риги, Львова, Загреба, – желавших узнать его взгляды по социальным вопросам. Даже Беллини, казалось, предпринимает какую-то попытку: Саббадин усадил его за стол североамериканцев, и он теперь рассказывал о своих планах предоставления большей автономии епископам. Монахини, подававшие еду, не могли не слышать обрывки разговоров о положении дел, и впоследствии некоторые из них стали полезными источниками информации для репортеров, пытавшихся воссоздать перипетии конклава; одна из монахинь даже сохранила салфетку, на которой кто-то из кардиналов написал цифры голосов, набранных лидерами первого тура.
– Означает ли это, что мы не можем выиграть? – продолжил Саббадин.
Он опять заглянул в глаза всех собеседников, и Ломели недоброжелательно подумал, насколько потрясенный у того вид: его надежды стать государственным секретарем при папстве Беллини получили сокрушительный удар.
– Конечно, мы все еще можем выиграть! – заявил Саббадин. – Наверняка после сегодняшнего голосования можно сказать только одно: следующим папой станет один из четверых – Беллини, Тедеско, Адейеми или Трамбле.
– А вы не забываете нашего друга декана? – вмешался Делл’Аква, архиепископ Болоньи. – Он получил пять голосов.
– При всем величайшем уважении к Якопо, я бы сказал, что история не знает прецедентов, когда кандидат, набравший в первом туре так мало голосов, стал бы серьезным конкурентом на престол.
Но Делл’Аква не позволил оставить тему:
– А как насчет Войтылы на втором конклаве семьдесят восьмого года? Он получил всего ничего голосов в первом туре, но в восьмом его избрали.
– Ну хорошо, – раздраженно махнул рукой Саббадин, – такое случилось раз в столетие. Но давайте не будем отвлекаться – у нашего декана нет амбиций Карола Войтылы. Если только он не скрывает их от нас.
Ломели посмотрел в свою тарелку. Основным блюдом была курица в пармской ветчине. Блюдо было сухим и пережаренным, но они все равно ели. Он знал, что Саббадин винит его в оттягивании на себя голосов Беллини.
В сложившихся обстоятельствах он чувствовал, что должен сделать заявление, и сказал:
– Мое положение смущает меня. Если я узнаю, кто мои сторонники, я попрошу их голосовать за кого-то другого. И если они меня спросят, за кого буду голосовать я, отвечу: Беллини.
Ландольфи, архиепископ Турина, сказал:
– Разве вы не должны хранить нейтралитет?
– Я не могу агитировать за него, если вы об этом спрашиваете. Но если меня спросят о моем мнении, то, полагаю, у меня есть право выразить его. Беллини, безусловно, наиболее подходящая фигура, чтобы возглавить Вселенскую церковь.
– Вы послушайте, – аргументировал Саббадин. – Если пять голосов декана отойдет нам, то у нас будет двадцать три. Все эти безнадежные кандидаты, которые сегодня получили один или два голоса, завтра отпадут. Это означает, что появится еще около тридцати восьми голосов. Мы просто должны получить большинство из них.
– Просто? – переспросил Делл’Аква насмешливым тоном. – Боюсь, в этом нет ничего простого, ваше высокопреосвященство!
Никто ничего не смог возразить на это. Саббадин покраснел, и они продолжили есть в тишине.
Если та сила, которую люди светские называют инерцией, а люди верующие считают Святым Духом, и была с кем-то из кандидатов в этот вечер, то с Адейеми. И его конкуренты, казалось, чувствовали это. Например, когда кардиналы поднялись за кофе, а патриарх Лиссабона Руи Брандао д’Круз вышел в закрытый дворик выкурить свою вечернюю сигару, Ломели отметил, что Трамбле немедленно поспешил за ним, предположительно, чтобы заручиться его поддержкой. Тедеско и Беллини переходили от столика к столику. А нигериец просто отстраненно стоял в углу в холле, полагая, что его сторонники будут приводить к нему потенциальных избирателей, которые хотели бы обменяться с ним соображениями. Вскоре перед ним образовалась небольшая очередь.