Ломели, опираясь на стойку регистрации, прихлебывал кофе и наблюдал за поведением Адейеми. Будь он белым, думал Ломели, либералы обрушились бы на него как на реакционера похлеще Тедеско. Но тот факт, что он был черный, выводил его из-под критики. Его обличительные речи против гомосексуализма, например, они могли объяснить всего лишь проявлением его африканской крови. Ломели начал чувствовать, что он недооценивал Адейеми. Может быть, он и был тем кандидатом, который способен объединить Церковь. И уж определенно он обладал широтой души, необходимой человеку для того, чтобы занять трон святого Петра.
Ломели понял, что смотрит на Адейеми слишком открыто. Ему следовало смешаться с другими. Но разговаривать ни с кем не хотелось. Он прошел по холлу, держа перед собой чашку с блюдцем, словно щит. Улыбался, кивал тем, кто приближался к нему, но ни на секунду не останавливался.
За углом, рядом с дверью в часовню, стоял Бенитез в центре группы кардиналов, которые внимательно слушали его. Интересно, что он им рассказывал? Филиппинец бросил взгляд поверх его окружения и увидел, что Ломели смотрит в его направлении.
Извинившись, Бенитез направился к декану:
– Добрый вечер, ваше высокопреосвященство.
– И вам всего доброго.
Ломели положил руку на плечо Бенитеза и озабоченно заглянул ему в глаза:
– Как ваше здоровье?
– Здоровье превосходно, спасибо.
Он чуть напрягся, услышав вопрос, и Ломели вспомнил, что сведения о попытке отставки Бенитеза на медицинских основаниях получены конфиденциально.
– Простите, – произнес Ломели, – боюсь показаться навязчивым. Хотел лишь узнать, отдохнули ли вы после вашего путешествия?
– Совершенно, спасибо. Спал прекрасно.
– Замечательно. Для нас большая радость ваш приезд.
Он похлопал филиппинца по плечу и тут же убрал руку. Отхлебнув кофе, сказал:
– Я заметил, что вы в Сикстинской капелле нашли своего кандидата.
– Да, и вправду нашел, декан, – застенчиво улыбнулся Бенитез. – Я голосовал за вас.
Чашка в руках Ломели удивленно звякнула о блюдце.
– Боже праведный!
– Извините. Я не должен был говорить?
– Нет-нет, не в этом дело. Для меня это большая честь. Но я не серьезный кандидат.
– При всем моем уважении, ваше высокопреосвященство, разве не ваши коллеги должны это решать?
– Конечно, вы правы. Но боюсь, знай вы меня получше, вы пришли бы к выводу, что я ни с какой стороны не достоин папского престола.
– Любой истинно достойный должен считать себя недостойным. Разве не об этом вы говорили в своей проповеди? Без сомнения нет веры? Это так отвечает моим собственным мыслям. То, что я видел в Африке, у любого человека вызвало бы сомнения в милосердии Господа.
– Мой дорогой Винсент… – вы позволите мне называть вас так? – я прошу вас при следующем голосовании поддержать одного из наших братьев, у которого есть реальные шансы на победу. Я голосую за Беллини.
Бенитез покачал головой:
– Беллини кажется мне… его святейшество как-то раз дал мне свою характеристику Беллини: «блестящий неврастеник». Извините, декан. Я буду голосовать за вас.
– Даже несмотря на то, что я прошу вас? Вы ведь и сами получили сегодня голос, разве нет?
– Получил. По нелепой случайности!
– Тогда представьте, что бы вы чувствовали, если бы я продолжал настаивать на вашей кандидатуре и вы каким-то чудом победили бы.
– Это стало бы катастрофой для Церкви.
– Да, то же самое случится, если папой стану я. По крайней мере, обещайте мне подумать над тем, о чем я прошу.
Бенитез пообещал.
После разговора с Бенитезом Ломели разволновался настолько, что решил попытаться поговорить с другими претендентами. Он нашел Тедеско в холле – тот в одиночестве сидел в кресле с алой обивкой, сложив пухлые, в ямочках, руки на объемистом животе и водрузив ноги на кофейный столик. Ноги у него были весьма миниатюрны для человека его сложения, облачены в поношенные и бесформенные ортопедические туфли.