Церковь взяла ребенка под свое крыло. После рождения мальчика Шануми ничего не хотела от Адейеми, кроме признания случившегося, но его перевели в приход в Лагосе, и все ее письма возвращались нераспечатанными. Увидев его в Каза Санта-Марта, она не сдержалась. Вот почему она и пришла к нему в комнату. Он сказал ей, что они должны забыть эту историю. А когда в столовой он даже не пожелал посмотреть на нее, а одна из сестер шепнула ей, что его, вероятно, изберут папой, она больше не могла сдерживаться. Она утверждала, что виновата во множестве грехов, даже не знала, с какого начать, – грех вожделения, злости, гордыни, обмана.
Она опустилась на колени и прочла молитву о прощении: «Господи, прости меня за обиды, нанесенные Тебе, я раскаиваюсь в грехах моих, потому что боюсь утратить благодать Небес и обречь себя на муки адовы. Но больше всего, потому что я обидела тебя, Господи, а Ты так добр и заслуживаешь всей моей любви. Я полна решимости с Твоей милостью исповедоваться во всех моих грехах, понести наказание и исправить мою жизнь. Аминь».
Ломели поднял ее с колен и простил ее грехи.
– Согрешила не ты, дитя мое, согрешила Церковь. – Он перекрестил ее. – Благодари Господа за Его доброту.
– Потому что Его милосердие не знает границ.
Спустя какое-то время Адейеми сказал тихим голосом:
– Мы оба были очень молоды.
– Нет, ваше высокопреосвященство, она была молода, а вам было тридцать.
– Вы хотите уничтожить мою репутацию, чтобы самому стать папой!
– Это смешно. Даже сама эта мысль недостойна вас.
Рыдания стали сотрясать плечи Адейеми. Ломели сел рядом с ним на кровать.
– Возьмите себя в руки, Джошуа, – дружеским голосом сказал он. – Я знаю об этом только из исповеди несчастной женщины, а говорить об этом публично она не собирается, я уверен. Разве что для защиты мальчика. Что же касается меня, то я связан обязательством хранить тайну исповеди.
Адейеми искоса посмотрел на него. Его глаза блестели. Даже теперь он никак не хотел смириться с тем, что его мечте пришел конец.
– Вы хотите сказать, что у меня все еще есть надежда?
– Нет, ни малейшей, – в ужасе ответил Ломели, но взял себя в руки и продолжил более спокойным тоном: – После той публичной сцены, боюсь, неизбежны всякого рода слухи. Вы знаете, что представляет собой курия.
– Да, но слухи еще не факты.
– В данном случае они факты. Вы не хуже меня знаете, что более всего наших коллег приводит в ужас вероятность нового сексуального скандала.
– Значит, точка? Я не смогу быть папой?
– Ваше высокопреосвященство, вы никем не можете быть.
Казалось, Адейеми застыл, не в силах оторвать глаз от пола.
– Что мне делать, Якопо?
– Вы хороший человек. Вы найдете способ загладить свою вину. Господь будет знать, искренни ли вы в своем раскаянии, и Он решит, что должно стать с вами.
– А конклав?
– Предоставьте конклав мне.
Они посидели некоторое время молча. Ломели была невыносима одна только мысль о терзаниях Адейеми.
«Господь да простит меня за то, что я выполнял свой долг».
– Вы не помолитесь со мной минуту? – попросил Адейеми.
– Конечно помолюсь.
Они встали на колени в электрическом свете закупоренной комнаты, насыщенной запахом лосьона после бритья. Адейеми опустился на колени легко, Ломели – с трудом, и они молились, стоя бок о бок.
Ломели хотел бы еще раз пройтись до Сикстинской капеллы, вдохнуть немного прохладного воздуха, подставить лицо под ноябрьское солнце. Но у него для этого не было времени. Когда он спустился в холл, кардиналы уже рассаживались по автобусам, а Накитанда ждал его у стойки регистрации.
– И что?
– Ему придется оставить все свои должности.
Накитанда в ужасе опустил голову:
– Не может быть!
– Не сразу… я надеюсь, нам удастся избежать унижения… но в течение года наверняка. Оставляю вам решать, что вы скажете остальным. Я разговаривал с обеими сторонами, и я связан обетами. Большего я сказать не могу.
В автобусе он сидел на самом последнем сиденье, закрыв глаза. Его биретта, лежавшая рядом, отбивала охоту у кого-либо навязать ему свое общество. Все обстоятельства этого дела претили ему, но одно в особенности все больше не давало ему покоя. То первое, о чем сказал ему Адейеми: время. По словам сестры Шануми, в последние двадцать лет она работала в Нигерии в приходе Иваро-Око провинции Ондо, помогала женщинам, страдающим синдромом приобретенного иммунодефицита и ВИЧ-инфекцией.