– Я никогда не колебался в моем убеждении, что вы, как никто другой, подходите для этой работы.
– Верно! Верно! – сказал Саббадин.
Беллини поднял руки:
– Прошу вас, дорогие друзья, не усложняйте для меня и без того непростую ситуацию. Теперь возникает вопрос: если я не могу одержать победу, то за кого должны голосовать мои сторонники? В первом туре я голосовал за Вандроогенброека, – на мой взгляд, он величайший теолог современности, хотя я и понимал, что у него нет ни малейшего шанса. Во время последнего голосования я голосовал за вас, Якопо.
Ломели удивленно моргнул, глядя на него:
– Мой дорогой Альдо, я не знаю, что сказать…
– И я буду счастлив и дальше голосовать за вас и просить о том же моих коллег. Но… – Он пожал плечами.
– Но у вас тоже нет шансов, – заявил Саббадин с жестокой окончательностью и открыл свою крохотную записную книжку. – Альдо в последнем туре получил пятнадцать голосов, вы – двенадцать. Таким образом, если все наши пятнадцать голосов перейдут к вам – хотя, откровенно говоря, это невозможно, – вы тем не менее будете на третьем месте за Трамбле и Тедеско. Итальянцы разделены, как обычно, и, поскольку мы втроем сходимся в том, что патриарх Венеции стал бы катастрофой на Святом престоле, логика ситуации становится ясной. Единственный конкурентоспособный претендент – Трамбле. Наши общие двадцать семь голосов плюс его сорок дают ему шестьдесят семь. А это означает, что для получения большинства в две трети ему нужно еще всего двенадцать голосов. Если он не получит их при следующем голосовании, то, по моим ощущениям, доберет их в следующем. Вы согласны, Ломели?
– Согласен… с сожалением.
– Я не больший сторонник Трамбле, чем вы, – сказал Беллини. – Но при всем том мы должны признать, что он имеет широкую поддержку. И если мы верим, что конклав – глас Духа Святого, то мы должны признать: Господь (каким бы невероятным это ни казалось) желает, чтобы мы вручили ключи святого Петра Джо Трамбле.
– Может быть, Господь и желает этого… хотя мне представляется странным, что до второго завтрака Он, казалось, также желал, чтобы мы отдали ключи Джошуа Адейеми. – Ломели посмотрел на стену, подумав, слушает ли их нигериец. – Позвольте добавить, что меня слегка тревожит и это… – Он сделал жест, объединяющий их троих. – Мы трое встречаемся и пытаемся тайно договориться, чтобы попытаться повлиять на выборы? Это представляется мне святотатством. Нам еще не хватает только патриарха Лиссабона с его сигарами, и мы будем сидеть в наполненной дымом комнате, как на американских политических съездах.
Беллини натянуто улыбнулся, а Саббадин нахмурился.
– Нет, серьезно, – продолжил Ломели, – давайте не будем забывать: согласно клятве, что мы приносим, мы голосуем за кандидата, которого перед Богом считаем достойным избрания. Недостаточно голосовать за наименее неприемлемого кандидата.
– Да перестаньте, декан, это софистика! – язвительно проговорил Саббадин. – В первом голосовании можно встать на чистейшую позицию – прекрасно, отлично. Но когда мы доходим до четвертого или пятого голосования, наш личный фаворит к тому времени уже, вероятно, выбыл из гонки, и мы вынуждены выбирать из сузившегося поля. Процесс сосредоточения – вот в чем функция конклава. В противном случае все будут держаться за своего кандидата, и мы застрянем здесь на несколько недель.
– Именно этого и хочет Тедеско, – добавил Беллини.
– Я знаю, знаю. Вы правы, – вздохнул Ломели. – Я сам пришел к такому же выводу сегодня вечером в капелле. И все же…
Он подался вперед на стуле, сложил ладони, пытаясь решить, сказать ли им то, что стало известно ему, и произнес:
– Есть еще кое-что, о чем вы должны знать. Перед началом конклава ко мне подходил архиепископ Возняк. Он сказал мне, что его святейшество рассорился с Трамбле, рассорился до такой степени, что собирался уволить его со всех церковных должностей. Кто-нибудь из вас знает об этом?
Беллини и Саббадин недоуменно посмотрели друг на друга.
– Для меня это откровение. Вы и вправду считаете, что так оно и было?
– Не знаю. Я спросил об этом Трамбле лично, но он, естественно, все отрицал и обвинил во всем Возняка, который злоупотребляет выпивкой.
– Да, это возможно, – сказал Саббадин.
– Но это не может быть полностью плодом воображения Возняка, – уточнил Ломели.
– Почему?
– Потому что впоследствии я обнаружил, что был подан некий доклад, касающийся Трамбле, но впоследствии его изъяли.
На несколько секунд воцарилось молчание – они обдумывали слова Ломели. Потом Саббадин обратился к Беллини: