Когда Трамбле завершил наконец разговор с итальянцами и большинство конклава разошлось, было уже почти одиннадцать. Трамбле поднял руку в жесте, который можно было интерпретировать практически как благословение. Некоторые кардиналы слегка поклонились ему. Он отвернулся, улыбаясь своим мыслям, и пошел к лестнице. Ломели тут же попытался перехватить его. Ситуация была почти комическая, когда Ломели понял, что ноги затекли и он едва может подняться с кресла. Но, преодолев себя, он встал и на негнущихся ногах похромал следом за Трамбле. Догнал канадца, когда тот шагнул на первую ступеньку лестницы.
– Ваше высокопреосвященство… одно слово, если позволите.
Трамбле все еще улыбался. Излучал доброжелательство.
– Приветствую, декан. Я собирался лечь.
– Это всего на одну минуту. Прошу.
Улыбка осталась, но в глазах Трамбле появилась настороженность. Тем не менее, когда Ломели сделал ему приглашающий жест, Трамбле последовал за ним – они прошествовали по холлу, завернули за угол, вошли в часовню. В пристройке не было никого и стояла полутьма. За ударопрочным стеклом зеленовато-голубым светом горели прожектора Ватикана, словно оперные театральные декорации в сцене тайного полуночного свидания или убийства. Кроме ламп над алтарем, другого освещения в часовне не было. Ломели перекрестился. Трамбле сделал то же самое.
– Таинственно, – сказал канадец. – Так в чем дело?
– Дело очень простое. Я хочу, чтобы вы сняли свою кандидатуру из списка кандидатов.
Трамбле уставился на декана, он еще не испытывал тревоги – происходящее пока забавляло его.
– Вы в себе, Якопо?
– Мне очень жаль, но вы не тот человек, который может быть папой.
– Возможно, это ваше мнение. Сорок ваших коллег придерживаются другого.
– Только потому, что они не знают вас так, как я.
– Это очень печально, – покачал головой Трамбле. – Я всегда ценил вашу рассудительную мудрость. Но с начала конклава вы, похоже, пребываете в довольно смятенном состоянии. Я буду молиться за вас.
– Думаю, вам лучше помолиться о собственной душе. Я, ваше высокопреосвященство, знаю о вас четыре вещи, не известные вашим коллегам. Во-первых, я знаю, что существовал доклад о вашей деятельности. Во-вторых, я знаю, что его святейшество всего за несколько часов до смерти поднимал этот вопрос в беседе с вами. В-третьих, я знаю, что он освободил вас от всех ваших постов. И в-четвертых, я знаю, почему он это сделал.
В голубоватом полусвете лицо Трамбле, казалось, внезапно поглупело. Ему словно нанесли сильный удар сзади по голове. Он быстро опустился в ближайшее кресло. Некоторое время молчал, только смотрел перед собой на распятие над алтарем.
Ломели сел позади него, подался вперед и тихо заговорил в ухо Трамбле:
– Вы хороший человек, Джо, я в этом уверен. Вы хотите служить Господу во всю силу ваших способностей. К сожалению, вы считаете, что ваши способности отвечают уровню папства, а я должен сказать вам, что это не так. Я говорю с вами как друг.
Трамбле продолжал сидеть спиной к нему.
– Друг! – горько и саркастически проговорил он.
– Да, искренне. Но еще я декан Коллегии, и у меня в этом качестве есть свои обязанности. Для меня бездействие в данных обстоятельствах было бы смертным грехом.
Голос Трамбле прозвучал глухо:
– А что такого вы знаете, что не было бы банальным слухом?
– Я знаю, что вы каким-то образом – как я предполагаю, через ваши контакты в африканских миссиях – получили сведения о прискорбной капитуляции перед искушением кардинала Адейеми тридцать лет назад и организовали приезд в Рим потерпевшей женщины.
Трамбле поначалу не шелохнулся. Когда он наконец повернулся, Ломели увидел морщины, избороздившие его лоб, – он словно пытался вспомнить что-то.
– Откуда вы знаете про нее?
– Это к делу не относится. Имеет значение лишь то, что вашими стараниями она попала в Рим, и ваша цель состояла в том, чтобы уничтожить шансы Адейеми стать папой.
– Я категорически отрицаю это обвинение.
Ломели предостерегающе поднял палец:
– Ваше высокопреосвященство! Подумайте дважды, прежде чем говорить. Мы находимся в священном месте.
– Можете принести Библию – я поклянусь на ней. Я по-прежнему отрицаю это.
– Давайте я буду говорить откровенно: вы отрицаете, что просили настоятельницу Конгрегации дочерей милосердия перевести одну из ее сестер в Рим?