Он спустился с алтарного возвышения и пошел по бежевому ковру к задней части капеллы, подавая знаки кардиналам по обе стороны не сходить со своих мест.
– Успокойтесь, братья мои. Не волнуйтесь. Оставайтесь там, где вы сейчас.
Никто вроде бы не был ранен. Он увидел перед собой Бенитеза и спросил:
– Что это, как вы думаете? Ракета?
– Я бы сказал, ваше высокопреосвященство, это взорвалась заминированная машина.
Издалека донесся звук второго взрыва, более слабого, чем первый. В зале охнули.
– Братья, прошу вас оставаться на своих местах, – снова воззвал к присутствующим Ломели и прошел через проем в решетке в малый неф – там мраморный пол был усыпан битым стеклом.
Ломели спустился по деревянному пандусу, придерживая полы сутаны, и осторожно прошел дальше. Подняв голову, увидел два разбитых окна на той стороне, куда выходили в небеса дымоходы печек. Окна были большие – три или четыре метра высотой, изготовлены из сотен панелей, – и осколки напоминали куски наста. Из-за двери доносились мужские голоса – испуганные, спорящие, – потом звук ключа, открывающего замок. Двери распахнулись, и Ломели увидел двух агентов службы безопасности с пистолетами наготове, за ними стояли протестующие О’Мэлли и Мандорфф.
Ломели в ужасе перешагнул через груду стекла, распахнув руки, чтобы препятствовать их входу в капеллу.
– Нет! Прочь! – Он отгонял их руками, словно ворон. – Уходите. Это святотатство. Никто не ранен.
Один из них сказал:
– Извините, ваше высокопреосвященство, мы должны переместить всех в безопасное место.
– В Сикстинской капелле под защитой Бога мы в полной безопасности. Я настаиваю на том, чтобы вы покинули капеллу.
Агенты медлили.
– Это священный конклав, дети мои, – возвысил голос Ломели, – вы рискуете своими бессмертными душами!
Агенты переглянулись, потом неохотно перешагнули через порог и вернулись на улицу.
– Заприте нас, монсеньор О’Мэлли. Мы вас позовем, когда будем готовы.
Обычно красное лицо О’Мэлли посерело и пошло пятнами. Он склонил голову. Голос его дрожал.
– Да, ваше высокопреосвященство.
Он закрыл дверь и повернул ключ.
Когда Ломели вернулся в основную часть капеллы, под его подошвами хрустело вековое стекло. Он поблагодарил Господа: ни одно из окон над их головами ближе к алтарю не взорвалось. Если бы это случилось, то сидевших внизу могло раскромсать на части. А теперь у некоторых из них был всего лишь обеспокоенный вид. Ломели подошел прямо к микрофону. Он обратил внимание, что Тедеско ведет себя так, будто абсолютно ничего не произошло.
– Братья мои, явно случилось что-то серьезное. Архиепископ Багдада предполагает, что взорвалась начиненная взрывчаткой машина, а у него есть опыт столкновения с этим злом. Лично я считаю, что мы должны возлагать упования на Господа, который пока пощадил нас, и продолжить голосование, однако у других может быть иное мнение. Я ваш слуга. Какова воля конклава?
Сразу же поднялся Тедеско.
– Мы не должны опережать события, ваше высокопреосвященство. Может быть, это была и не бомба вовсе. Может быть, газовая магистраль или что-то такое. Мы бы выглядели глупо, если бы бежали из капеллы из-за какого-то происшествия! А если это даже террористический акт? Что ж, хорошо: мы должны показать миру неколебимую силу нашей веры, показать, что нас не устрашить, и продолжить выполнение нашей священной миссии.
Ломели понравилось услышанное. Но при этом он не мог подавить в себе недостойное подозрение, что Тедеско говорил только для того, чтобы напомнить конклаву о своем лидерстве.
– Кто-нибудь еще хочет высказаться? – спросил он.
Некоторые все еще обеспокоенно поглядывали на окна в пятнадцати метрах над их головами. Желания говорить никто не выказывал.
– Нет? Хорошо. Однако, прежде чем мы продолжим, уделим минуту молитве.
Конклав встал. Ломели склонил голову:
– Господи, мы возносим наши молитвы за тех, кто, возможно, пострадал или страдает в этот момент вследствие взрыва, который мы только что слышали. За обращение грешников, за прощение грехов, за раскаяние и за спасение душ…