Ветер усилился, обрушив всю свою ярость на дворец. Насколько он знал, эти последние буйства слепых струй, эти удары ветра, несущие страх, явно означали приближение к финалу. Больше не слышно было собаки из глубины двора. И его животные отодвинулись от окна, спрятавшись кто под кровать, кто под шкаф.
В окне напротив вновь включили свет. Вот и чья-то тень мелькнула в той комнате. С усилением ветра показалось, кто-то стучится и просит, чтобы ему открыли; ветер дуть перестал. Кто так стремится войти в дом викария Господа?
Теперь он увидел почти прямо перед собой нечто неясное в тех тенях, что вырисовывались за желтым окном, но это «неясное» было странно объемным. Ощутил тот же страх, что мучил его от невозможности узнать – кто же находится там, за тем окном. Встал. Некто, кто его зовет, победил его страх. Зов шел, он был уверен, из того окна, где жили другие. Призыв повторился. Прошло более трех месяцев с тех пор, как там, напротив него, кто-то присутствовал, но только теперь этот некто проявился. Нужно выслушать его.
Поднял руку, взялся за ручку старого окна, чтобы открыть его, но ветер, без его помощи, с грохотом, разбивая стекла, распахнул окно настежь.
В тот же самый момент открылось и окно напротив. И его глазам явились персоны, которым принадлежали тени, сопровождавшие их все эти дни. Это были два близнеца, два молодых человека невероятно похожих друг на друга, до того, что хотелось потереть глаза в страхе, не двоится ли. Они не решались ни закрыть ставни с разбитыми стеклами, ни оставить так и собирать осколки. Именно в этот момент они увидели его. Да, он хорошо их разглядел – там стояли два близнеца.
Их взгляды встретились… ветер продолжал свистеть, и вода заливала комнату.
Два молодых пресвитера – кто они? Почему они в белых одеяниях, как у священников. Он раньше их никогда не встречал, но почувствовал, будто видел их прежде…
Блеск молнии осветил стены, окна, лица, терроризируя животных в комнатах кардинала и собаку в глубине двора. И на мгновение осветились все три лица, разглядывающих друг друга из окна. Они признали друг друга.
Теперь Этторе Мальвецци вспомнил, на кого так походили эти близнецы и… бросился на колени молиться, благодаря Господа за это божественное озарение. Два молодых священника, поливаемые дождем, с развевающимися одеяниями от сильного ветра, неподвижно смотрели в окно.
Прошло бессчетное количество времени в этой отстраненности, пока гром, молнии, низкие тучи и дождь будто «заявили» о наступающем потопе.
– Теперь всё пройдет… теперь все пройдет, кончено, кончится все… – повторял растроганный до слез кардинал.
Именно в этот момент в комнату вошел брат Контарини.
Вид коленопреклоненного кардинала, залитого дождем, стоящего на осколках стекла; распахнутое окно; ветер, гоняющий по комнате бумаги; вода, замочившая занавески и мебель и уже стекающая под кровать, куда спрятались перепуганные животные, его парализовал. У него почти не было времени заметить, что и окно напротив тоже раскрыто, и там тоже выбиты стекла, но внезапно погаснувший в том окне свет напомнил ему, что наступил вечер.
Подошел к окну, закрыл; стекла надо будет вставить, рамы починить. Поднял кардинала, у которого и лицо, и волосы были мокрыми, выдал ему сухую одежду.
Прошло не меньше часа после того, как стекло в окно было вставлено и рама починена. Кардинал переоделся в сухое и сел за свой стол. Распорядился – Контарини должен отнести письмо камерленгу.
– Можно мне его прочесть?
– Конечно, прочтите.
Контарини прочел письмо Мальвецци, в котором тот предупреждал камерленга, что на следующий день придет в зал для голосования. Короткое сообщение, без лишних объяснений, как будто писал человек, принявший окончательное решение.
Контарини, довольный решением своего кардинала, поторопился выполнить распоряжение. Пришел с посланием к камерленгу, когда тот уже собирался лечь спать.
Веронелли прочел письмо в его присутствии и поднял брови. Что он хочет этим сказать? Мальвецци изменил игру? Поменял идею и возвращается в конклав с надеждой? Или он сошел с ума, получив совет от тех теней за окном напротив, которых видит постоянно?…