— Скажите, я могу его увидеть?
— Сегодня даже об этом не думайте, завтра возможно, но сейчас я вас в таком состоянии к нему не пущу, — категорично сказал врач.
Закрыла глаза, я должна быть сильной, все будет хорошо. Черт!
— Вам давали успокоительное? — нахмурился врач, разглядывая меня.
— Да, — прошептала я и снова заплакала.
— Как я могу к вам обращаться?
— Катя.
— Екатерина, я понимаю вас, но вы должны быть сильной, он жив — это главное. Поэтому езжайте домой, поспите и завтра с новыми силами приедете сюда.
— Я не смогу.
— Сможете! Возьмите себя в руки. Он жив.
— Я попробую, — сказала я, лишь бы отстал, никуда я отсюда не уеду.
— Мне нужно идти, оставьте свой номер телефона, если все-таки одумаетесь и поедете домой.
— Скажите, а вы звонили отцу Дениса?
— Отцу мы позвонили в первую очередь, но он сказал, что у него нет сына, и отключился. Потом мы нашли ваш номер, вы были подписаны как «любимая», поэтому мы решили, что вы жена или девушка.
— Спасибо, — прошептала я.
— Пока меня не за что благодарить.
Врач ушел, а я сидела, как громом поражённая “Нет сына”. Сволочь.
Во мне вспыхнула ненависть. Если я узнаю, что это он виноват, я его уничтожу! Никогда я ещё не испытывала такую ненависть, даже к Алле, и то там скорее была обида.
Иван
Подъехав к больнице, достал с заднего сиденья белый халат и направился в здание. Сколько раз мне приходилось добивать объект в больницах? Наверное, пять, от силы. Что могу сказать, парень выиграл себе несколько часов жизни. Мне не составило труда узнать, где находится объект. Оставалось всего ничего: пройти в реанимацию, поставить укольчик и готово.
Поднявшись на третий этаж, я уверенной походкой пошёл к реанимации. Знал, что меня никто не остановит. А если и остановят, у меня всегда есть, что сказать.
Неожиданно я увидел Веру. Замер. Сердце часто забилось. Моя Вера. Хочу сделать шаг и сжать в объятьях женщину, укравшую мое сердце. Но память кричит о том, что Веры нет, уже два года нет. Передо мной сидит Катя, моя дочь. Она плачет. Мое сердце сжимается.
— Девушка, — начинаю я, подойдя к дочери.
— Я не уйду! Может не уговаривать. Я не смогу находиться дома и знать, что он здесь один. Скажите, вы когда-нибудь любили по-настоящему? — неожиданно спрашивает Катя, поднимая на меня свои глаза.
В горле застревает ком. Все считают меня бездушным убийцей, и они правы. Моя душа и сердце остались у жены и двухлетней дочери.
Перед глазами снова пролетел тот день, когда Вера узнала, чем я зарабатываю на жизнь. Я помню этот ужас в глазах. Мой единственный луч света в кромешной тьме испугался меня.
— Не уходи, — умолял я.
— Не могу, прости, — плакала Вера.
— Я умру без тебя.
— Ты уже мёртв. Ты безжалостно убил стольких людей, я видела списки! — закричала Вера.
Наша дочь заплакала на руках жены.
— Куда поедешь?
— В деревню, в дом матери, — признается Вера.
Одевает дочь и хватает чемодан. Я беспомощно провожаю её до прихожей.
— Любимая
— Нет.
— Но наша дочь
— Забудь о ней. Для неё ты мёртв. Прощай, Иван.
Она хлопнула дверью и ушла из моей жизни. Я мог вернуть, пригрозить убить. Но я не мог так поступить с ней, слишком сильно любил. Наблюдал, следил, старался помогать деньгами, чтобы она не знала. Она так никого и не встретила больше, как и я.
— Любил, — ответил я.
— Тогда ответьте мне честно. Вы бы смогли уйти спокойно спать домой, если бы ваша любимая была в реанимации в тяжёлом состоянии? — заплакав, спросила Катя.
Боже, дочка, сколько ты уже плачешь? Её глаза покраснели, под глазами тёмные круги. Где, черт возьми, врачи? Не могли поставить успокоительное.
Стоп! В реанимации?
— Нет, я бы ночевал здесь и ждал новостей, — ответил честно и добавил. — Вы девушка Велинского Дениса?
— Его невеста, — поправила Катя, устремив на меня внимательный взгляд.
Боже, Вера, я чуть не убил собственного зятя.
— Держитесь, я уверен, с ним все будет хорошо, — через силу улыбнулся я.
— Спасибо большое, извините, что отреагировала так резко, — извинилась Катя.
— Я все понимаю, не извиняйтесь.
Катя снова заплакала, а я не стал ей мешать выплёскивать свою боль. Пускай лучше плачет, чем держит в себе. Мне очень хотелось обнять её, по-отцовски успокоить, но я не мог. Я мёртв для неё.
Развернулся и пошёл к лифту.
Я виновен в слезах своей девочки. И единственное, что я могу, это устранить угрозу для её жениха. Потому что я давно знаю Велинского старшего, он никогда не остановится. Если решил убить сына — убьёт. Не с моей помощью, так с другой.