— Учитывая чек, который вы только что вручили, у «Легких шагов» впереди легкая дорога.
Элизабет улыбнулась.
— Вы едите обратно в центр? Хотите возьмем одно такси?
Отто покачал головой.
— Вообще-то, я собираюсь немного прогуляться здесь.
Элизабет попрощалась и ушла.
Отто повернулся ко мне и тепло улыбнулся.
— Я надеялся поговорить с вами минутку.
— Конечно. У меня полно времени. Давайте присядем.
Когда мы снова устроились за столом, Отто достал из кармана листок бумаги и протянул мне.
— Условия аукциона были конфиденциальными, но теперь, когда бумаги подписаны, и вы являетесь главным акционером «Графини», мне кажется, я могу показать вам ставку Локвудов.
Я взяла листок и бегло просмотрела. Такую же форму для аукциона заполнила я. В строке, где указывалась сумма, было указано: «Один доллар». Подписано было Уэстоном Локвудом.
Я посмотрела на Отто.
— Не понимаю…
Он пожал плечами.
— Я тоже. Поэтому, получив это, я позвонил мистеру Локвуду. Он подтвердил, что это не ошибка.
— Но… это значит, что он хотел победить?
Отто взял листок, сложил и сунул в карман.
— Больше похоже, что он хотел быть уверен, что победит кто-то другой.
_______
Мое сердце бешено колотилось, когда я стояла перед номером Уэстона.
Последние две недель были сущим адом. Я словно шла по длинному-длинному мосту, и сегодня наконец-то должна была перейти его, но вместо этого вернулась к началу. Я надеялась, что, покончив с формальностями, наконец-то смогу расслабиться и подумать о будущем — завтра нужно дать ответ дедушке насчет работы на западном побережье, — а в результате окончательно запуталась. Разъяснения мне надо было услышать из первых уст.
Я глубоко вздохнула и подняла руку.
Я не видела Уэстона целую неделю, и могла бы подумать, что он уехал, если очень внимательно не следила за теми, кто выписывается из отеля. Имя Локвуд там не значилось.
Нервно выдохнув, я заставила себя тихо постучала. С колотящимся сердцем и полной сумятицей в мыслях я ждала, что дверь вот-вот откроется, но так и не дождавшись, постучала снова, уже громче.
Лифт в конце коридора зазвенел, двери открылись и носильщик, вытолкнув тележку с багажом, направился в мою сторону.
— Добрый день, мисс Стерлинг, — поздоровался он, приподняв фирменную фуражку.
— Зовите меня, София, пожалуйста.
— Хорошо. — Он отпер дверь соседнего номера, занес багаж, а затем снова обратился ко мне. — Вы ищете мистера Локвуда?
— Да.
— Мне кажется, он уже съехал. Я видел его с багажом у стойки регистрации утром, когда заступал на смену.
Мне показалось, что мое сердце остановилось.
— Ох, понятно.
Стоять здесь дальше не имело смысла. Можно было спуститься в лобби и проверить слова носильщика, но смогу ли я сдержать слезы, узнав, что Уэстон действительно уехал? Вместо этого я вызвала лифт и нажала кнопку своего этажа.
Время перевалило за полдень, так что технически это не будет значило, что я пью по утрам.
Еле передвигая ноги, я вышла из лифта, а потом и вовсе замерла на месте. Мне захотелось протереть глаза, но Уэстон и правда сидел у моего номера; рядышком стояли чемодан и сумка.
Увидев меня, он встал.
Мое сердце забилось быстрее.
— Что… что ты тут делаешь?
Уэстон выглядел не просто плохо, а ужасно. Кожа посерела, темные круги под налитыми кровью глазами, заросшее лицо, будто он не брился несколько дней. И тем не менее, он все еще был потрясающе красив.
— Мы можем поговорить?
Я только что сама хотела поговорить с ним, но все равно заколебалась — механизм самозащиты сработал, наверное.
Уэстон заметил это и нахмурился.
— Пожалуйста…
— Конечно. — Я покосилась на камеру наблюдения в конце коридора. — Давай зайдем в номер.
Мои нервы были натянуты до предела, очень хотелось выпить, и это натолкнуло меня на мысль. Я обернулась и посмотрела в налитые кровью глаза Уэстона.
— Ты… пил?
— Нет. Просто плохо сплю.
Кивнув, я положила свой портфель и сумочку на кофейный столик, и села на диван. Напротив стоял стул, где, как я предположила, сядет Уэстон, но он не понял намек и устроился на диване рядом со мной.
Через минуту он потянулся и взял меня за руку.
— Я скучаю по тебе. — Его голос сорвался. — Ужасно скучаю, черт побери.
В горле привычно запершило, но слезы не потекли. Видно, я все их выплакала. Прежде чем я успела сообразить, что ответить, Уэстон продолжил:
— Мне так жаль, что причинил тебе боль. Мне так жаль, что заставил усомниться в том, как много ты для меня значишь.